Алхимик
Шрифт:
Внезапный стук в дверь спугнул служанку, и она быстро слезла с коленей Шермана. Ну кого там принесло в такой неподходящий момент? А, господин градоправитель приглашает его присоединиться к ужину и послушать менестреля? Ну, это Шерман сделает с удовольствием. Поскольку все, что исполняла Брин, ему действительно нравилось. Да и она сама тоже. Особенно, когда не задавала лишних вопросов. Шерман отхлебнул из кубка вино и задумался. Почему он вообще увлекся этим менестрелем? А ведь он увлекся, и еще как. Даже попытался ее соблазнить. Зачем, спрашивается? В тот момент у Шермана на постельный роман не было времени. У него вообще не было свободной секунды, поскольку пуритане уже готовились поднести огонь к обложенному хворостом дому. Однако норлок все-таки попытался соблазнить Брин. Зачем? Он и сам не мог бы ответить на этот вопрос. Впрочем, Шерман получил достойный урок. Секундная прихоть, которой он столь необдуманно поддался, нанесла удар по его самолюбию.
Норлок прокрутил в голове в очередной раз сцену в келье и досадливо выругался. Он буквально все сделал не так! Красота Брин завораживала его, выбивала из колеи и заставляла делать откровенные глупости. А Шерман контроль над собой терять не любил. Как жаль, что он не смог воспользоваться удобным случаем и стребовать с Брин благодарность за спасение ее жизни! Но она оказалась слишком упрямой. А времени было мало. И торговаться было некогда. Жаль. Другой такой случай норлоку может и не представиться. Шерман отставил кубок и застегнул камзол. Пора было спускаться к столу. Интересно, что подумают тролли и гремлины, когда его увидят? Плохо, что норлоку пришлось так рано показаться им на глаза. Его появление у пуритан явно насторожило бывалых вояк. А уж сегодняшнее присутствие за столом в компании виконта Мессера точно не покажется им случайным. И даже если Шерману удастся отвертеться от неудобных вопросов, и тролли, и гремлины, наверняка сделают правильный вывод — он их охраняет. И Шерман не мог даже предположить, как они к этому отнесутся. Разумеется, он бы мог и вовсе не явиться на пир, но вряд ли это успокоит бывалых воинов. Скорее, они напротив, почуют неладное. Тем более, что засветиться норлок успел на все сто. И его отсутствие за столом уже абсолютно ничего не изменит.
Когда я увидела Шермана, восседающего за одним столом с виконтом Мессером, я даже почти не удивилась. А чего еще ждать от норлока? Он же говорил, что собирается купить коня. Да и статус королевского гонца наверняка не позволил ему проехать мимо города, который столь лояльно относится к Высшим расам. Не удивлюсь, если помимо послания к Богарту Благословенному Шерман и еще пару писем везет. Местному градоправителю, например. Уж больно тот увивается возле норлока. А тот и рад стараться, снисходительно головой кивает и великосветские манеры демонстрирует. Хорошо, кстати, демонстрирует, не зря в королевской семье воспитывался.
— Ой, смотри-ка! — ткнула меня в бок Мирлин.
Ну? Смотрю. Гобелен как гобелен. Здоровый, пыльный и выцветший. Наверняка не одно поколение висит на этой стенке. И изображен на нем затертый до дыр сюжет — сражение благородных рыцарей с какими-то чудовищами, похожими на помесь акулы с осьминогом.
— Это водянки, — сообщила мне Мирлин.
— Это?! — искренне удивилась я. — Ну и фантазия же у некоторых…
— Почему фантазия? В подводном мире водянки именно так и выглядят. Они только тогда, когда на сушу выходят, другое обличье принимают. Чтобы было удобно двигаться. И дышать.
— И я тоже в такое чудище превращусь после свадьбы? — ударилась в панику я.
— И тоже сможешь принимать человеческий облик. Думаю даже, что ты, Брин, будешь делать это довольно часто, — ехидно заметила Мирлин и, поймав мой недоумевающий взгляд, пояснила: — русалки славятся своими любовными похождениями. Потому как тритоны с ними всего пару раз в год спариваются.
— Ужас! — возмутилась я.
— Большинство русалок когда-то были человеческими девушками, и они, помня об этом, очень не любят людей. Мужиков так вообще топят, заманивая пением. Иногда люди даже охотятся на русалок.
— Боже мой… — застонала я, понимая, что не хочу ни выходить замуж за тритона в его истинной ипостаси, ни становиться сексуально озабоченной русалкой, но тут на нас шикнули. Началась первая часть концерта по рыцарским заявкам.
Первым пред светлые очи публики вышел… менестрель. Я даже глазам своим не поверила. Надо же… я окинула любопытным взглядом конкурента — полного, лысеющего мужчину в нарядном камзоле, но ничего особенного в нем не приметила. Насколько я помню, на конкурс менестрелей к оборотням он явиться не удосужился. Почему, интересно? Ответ на мой вопрос стал ясен, как только менестрель тронул струны лютни и запел. Ужас! Любой мартовский кот с зависти облезет! Хотя… сама история была довольно занятной. И до безобразия знакомой. Менестрель ни много, ни мало поведал почтеннейшей публике историю знакомства и свадьбы Яргела с Эльтель, причем именно ту версию, которую мне рассказывала королева. Надо же… а я-то думала, что весь этот бред она самостоятельно сочинила. Оказывается, нет.
Закончив песнопения, менестрель подал рыцарю какой-то сверток.
— Что это? — полюбопытствовала я у Мирлин.
— Господин градоправитель возжелал иметь у себя рукопись этой песни, — пояснила Мирлин.
— Этой? —
пренебрежительно фыркнула я. — Да уж. Истинно говорят, что мало у кого рукописи не горят. У большинства они не тонут.Мирлин тут же с пылом возразила, что эту историю придумал сам Властитель, и что ему в благодарность была принесена жертва, но меня это не впечатлило. Кто бы ни приложил к созданию данного повествования руку, талантливым (к сожалению) оно от этого не стало. И, кстати, мое мнение о Властителе изменило не в лучшую сторону. Это надо же быть таким бездарем в плане творчества! Да еще и жертвы требовать за свою халтуру! Я оглядела собравшихся за столами людей, но похоже, с моей точкой зрения никто согласен не был. Хлопали менестрелю от души. И монеты кидали тоже.
— А это кто? — спросила я шепотом Мирлин, кивнув на укутанную с ног до головы в легкую ткань даму. — Чего она так занавесилась?
— Откуда я знаю, кто она такая? Я же не была раньше в этом замке. Судя по тому, что она сидит за столом недалеко от хозяина дома — это какая-то его родственница, — предположила Мирлин. — А платок девушка на голову одевает в знак своей безответной любви к какому-то мужчине. Причем чем любовь безответней, тем больше укрыта дама.
— Похоже, в нашем случае, дама вообще не надеется на ответную любовь, — хмыкнула я и замерла от неожиданной догадки. — Мирлин, но Манка же тоже носит на голове платок!
— И тоже страдает от безответной любви.
— К кому?! — выпала в осадок я. — К Мимелу? Но он же делит с ней постель!
— Ты над ними свечку держала? — ехидно поинтересовалась Мирлин.
— Нет. Но чем еще могут заниматься мужчина и женщина, оставшись на ночь в одной комнате? Особенно если женщина влюблена как кошка?
— Послушай, Брин, я не знаю, какие правила царят в клане троллей, — созналась Мирлин. — Но видимо, что-то все-таки между Мимелом и Манкой не так, иначе бы она платок не носила.
Я согласилась и ошарашено уставилась на троллей, как раз выступавших перед почтеннейшей публикой. Похоже, я ничего в них не понимаю! Интересно, а как же тролли ведут себя в случае, если их чувства взаимны? Пожалуй, мне стоит поддержать бедных женщин и исполнить о безответной любви что-нибудь такое, чтобы дрогнули даже каменные мужские сердца. Я вышла в центр, тронула струны лютни, и печальные слова начали срываться с губ сами по себе.
Я пела о любви, о тоске, о несбывшихся мечтах и о безнадежном ожидании. О том, что ушло в прошлое, так и не начавшись. Не подарив надежды, не сказав ласкового слова, даже не заметив, что ты вообще существуешь на свете.
…Чем была? Куклой твоей? Наказанием? Какая разница? Все равно. В то время даже твое дыхание Было моим. Одно. Мечтала, Стремилась куда-то выше, Бросалась смятеньем образных фраз. А мне бы лучше подумать-как выжить Потом. Без твоих глаз. Тихо и снежно. Стою и молчу. Зябко. От ревности или страсти? Как мне измерить нежность твою? Может, датами твоих предательств? Глупо. Чем стала я — днем или прожитью? Что будет позже, а что сейчас? Я подойду со всей осторожностью к тебе в две тысячи первый раз. Два. Подушки о чем-то спорят, И мчат метели от ноября к декабрю. Казалось бы: Обычнейшая история, Меня же бросили! А я сплю. Полтретьего. Пять. И время осунулось, Помчалось с невиданной ранее скоростью. Кричу себе в зеркало: «О чем я думала, Когда твои теребила волосы?» Надеялась — уйдешь. И станешь остывшим. Будешь просто — призраком, тенью. И все-таки, Если глаза застыли, Зачем говорить о времени? Зачем мне сотни твоих укоризн, Когда ты стал и чужим, и дальним? Послушайте, кто-нибудь, Подарите мне жизнь! Я проживу ее без тебя. Заново.