Агарта
Шрифт:
Перекачка опыта и знаний длилась несколько часов, которые Никита провел в медитации, помогавшей быстрее впитать опыт жизни и знания Белова. Осознавать он их будет в течение нескольких недель. Наконец этот процесс завершился, и Айрис спросил:
– Надеюсь, ты не забыл Обязательство!
– Как же! Забудешь его. – Никиту в свое время заставили выучить Обязательство из кодекса дословно. – Воплощаясь в тело взрослого четырехмерного человека, дух из высших миров берет на свое высшее «Я» все обязательства по данному воплощению, присоединяя к ним обязательства по выполнению своей световой миссии.
– Все верно! – одобрительно проговорил Айрис. – Конечно, желательно, чтобы ты успешно выполнил все задания,
Открылся портал, и группа Айриса в нем исчезла. Через минуту включилось радио. Громкая музыка интернационала ударила по ушам:
Вставай, проклятьем заклейменный,Весь мир голодных и рабов!«Ага! Как же!» – пробормотал уставший Никита, накрываясь одеялом с головой, после чего отключился. Разбор биографии Феликса Белова, несмотря на свое любопытство, он оставил на потом…
Проснулся не выспавшимся оттого, что скрипнула чья-то кровать. Сосед по палате, закашлявшись, направился в уборную. Затем принесли завтрак. Быстро съев перловую кашу и запив ее сладким чаем, Никита, проигнорировав соседей, желавших общения, погрузился в хитросплетения жизни Феликса Белова, все Обязательства и контракты, которые он взял на себя.
Родился Феликс осенью 1921 года. Его отец был прирожденным воином, кавалером двух Георгиевских крестов и ордена Красного Знамени. Мать – врачом-терапевтом. В конце 20-х отца, который командовал кавалерийским полком в Туркестане, убили. Они с матерью уехали в Поволжье, где ей предложили место главного врача районной больницы города Балаково.
Мама работала, а Феликса воспитывала бабушка – выпускница Смольного института, блестяще владевшая французским и немецким языками. Знания, полученные в лучшем женском образовательном учреждении Российской империи, бабушка с детства пыталась передать любимому внуку. Свободного времени у него почти не оставалось. Мама настояла, чтобы он пошел в музыкальную школу, где его обучали игре на скрипке.
Он прожил несколько относительно спокойных лет, но вскоре вновь наступили трудные времена, и не только у него в семье. Феликс не понимал, почему в магазинах исчезли продукты и стало голодно. Доходили слухи, что в деревнях массово умирают люди. Истощенных детей привозили в больницу, но и там им не могли помочь. Лекарством для них являлась еда, а ее остро не хватало. Однажды, обезумевший крестьянин, у которого в больнице умер последний ребенок, выместил свое горе на матери Феликса, убив ее из обреза. Через месяц остановилось сердце у бабушки.
Феликса отдали в детский дом города Балакова. Вначале ему показалось, что он попал в ад. Для домашнего мальчика столкновение с грубой реальностью стало шоком. Кругом грязь, клопы, вши… В бане мылись раз в месяц. Зимой детдом оттапливался через день, деньги, выделенные на дрова, разворовывались начальством. Из-за недостатка кроватей спали по двое в одной.
Сначала Белова били все кому не лень, но потом в нем пробудилась какая-то остервенелость. Он все чаще стал отвечать задирам, хотя и неумело. Чтобы выжить, дети объединялись в шайки. В одну из них вступил Феликс. Его приметил старшеклассник по кличке Виртуоз, который был незаурядным карманником. Отобрав нескольких ребят, он потратил всю зиму и весну на их обучение. Когда стало тепло, они сбежали в Саратов. Поначалу все складывалось хорошо. Ребята сняли комнату у знакомой старухи Виртуоза. Обчистили пять клиентов в переполненном трамвае и троих на рынке. На этом их воровская удача исчерпалась.
Саратов летом 1934 года привлек множество шаек карманников. Обострилась
конкуренция. Виртуоза зарезали в подворотне, когда он с большой суммой денег возвращался домой. Феликса задержали сотрудники уголовного розыска. После допроса в милиции его снова отправили в детский дом.В детском доме города Саратова, носившем название «Красный городок», воспитывалось пятьсот ребят, как и он, потерявших родителей. Еще там было пятьдесят детей репрессированных. Когда он, в сопровождении милиционера, вошел в ворота детдома, то во дворе увидел радостных и опрятно одетых ребят, весело занимавшихся своими делами.
На второй день после того, как Феликса помыли и обмундировали, его пригласил директор детдома Василий Иванович Шутов. Директор сидел за скромным, покрытым зеленым сукном столом и что-то мастерил из дерева. Сухощавый, небольшого роста, лет сорока, но уже с сединой на висках, человек производил благоприятное впечатление. Феликсу было с кем сравнить.
Директор не стал спрашивать о родителях, и так все знал. Похожие биографии были у всех. Поинтересовался, какие у него любимые книги. Феликс назвал любимых персонажей. Директор оживленно заговорил о писателях и постепенно вовлек мальчика в разговор. Потом рассказал о мастерских, самодеятельных кружках и библиотеке. Узнав, что он играет на скрипке, очень обрадовался.
– Значит так… Вижу, парень ты хороший. Поэтому завтра идешь в школу и включаешься в жизнь коллектива. В детдоме много малышни, будешь присматривать за ними. А я, в свою очередь, познакомлю тебя с капитаном Ковалевым – тренером общества «Динамо» по боксу.
Они ударили по рукам, и в жизни Феликса снова наступила белая полоса. Он стал заниматься боксом и играть в оркестре. На деньги, которые зарабатывали в оркестре, водили весь детдом в кино, театр, цирк.
Летом 1938 года перед досрочным окончанием школы Белова вызвали в областное управление НКВД. Его принял лично начальник отдела кадров управления, слегка располневший мужчина, с тремя шпалами в петлицах – капитан государственной безопасности. Чуть в стороне сидел высокий поджарый человек, лет тридцатипяти с седыми висками и маленькими усиками. Судя по петлицам, он был майором. Начальник отдела кадров вежливо расспросил Феликса о его планах.
– Это хорошо Феликс, что ты, как и твой героический отец, решил посвятить свою жизнь защите нашей социалистической Родины. Тебе дали блестящие рекомендации твой тренер и директор детского дома.
– В анкете написано, что твоя бабушка воспитывалась в Смольном институте благородных девиц? – заговорил майор на немецком языке. – Она хорошо тебя успела обучить?
– Мы так играли. С детства она со мной разговаривала в основном на немецком и французском языках, – стал отвечать Феликс на немецком. – Она рассказывала, что в Смольном институте бывали дни, когда говорили только на французском или на немецком языке, а за пророненное русское слово невнимательной девочке надевали на шею картонный язык. Она должна была блуждать по галереям института и не могла даже присесть. Это длилось до того времени, пока она не услышит русскую речь от кого-нибудь другого, и тогда язык переходил следующей жертве.
– Ну что, Владимир Харитонович? – Капитан посмотрел на майора.
– Баварский диалект. Скорее даже среднебаварский. Так говорят в округах Нижняя и Верхняя Бавария, а также в Австрии, – повернулся майор к начальнику отдела кадров. Тот удовлетворенно кивнул и что-то отметил в карточке. – Тебе бабушка тоже надевала картонный язык, – спросил майор на французском.
– Нет. Но если до ужина я не сбивался на русский, то мне давали что-нибудь сладкое на десерт.
– Говорит правильно, но без грассирования, – посмотрел майор на капитана. – Это ничего. За три месяца разговорной практики с носителем языка научится правильно картавить.