Чтение онлайн

Когда, остановившись и приготовившись к схватке, мы уже успели мысленно проститься с жизнью, глядя на несущуюся, на нас погибель, случилось удивительное чудо.

Над залитой полуденным солнцем саванной, раздался знакомый рёв неизвестно откуда взявшегося слона и кавалерия резко развернувшись, поскакала к своей, к тому времени рассеявшейся по степи, пехоте.

Кавалеристы, чуть притормаживали животных, оказавшись среди пехотинцев и те, ловко вскакивали на спины лошадей и верблюдов. Слон, блестящий пластинами брони, спокойно уводил за собой всю берберскую свору.

Мы не понимали, что произошло, и каких богов

благодарить за своё, такое чудесное спасение. Но скоро, все наши догадки нашли вполне материальное объяснение.

От реки неслись всадники каппадокийской алы, поднимая за собой закрывающую горизонт тучу желтой пыли.

Преследуя противника, каппадокийцам удалось срубить несколько голов, при этом пало и несколько, союзных кавалеристов, но спешившиеся берберские копейщики были непреодолимым препятствием для лёгкой конницы. Опасаясь контратаки или засады, каппадокийцы прекратили преследование, вернувшись к форту. Мы все кричали, приветствуя их и радуясь своему спасению...

Глава девятая

"Requiescat in pace" - (Да упокоится с миром)

***

Мы, понемногу, приходили в себя. Легионеры собирали по вытоптанному, выжженному полю убитых и раненых, многие из которых были сильно обожжены и стаскивали их в лагерь. Таскали воду из колодца, заливали ею горящие стены, снимали доспехи и оружие с убитых, рыли могилы, перевязывали свои раны, умывались и отдыхали.

Последними, в ворота форта, внесли тела распятых и грязное месиво, которое когда–то было телом нашего старого центуриона. Его конечности были переломаны во многих местах (Похоже, что по нему прошлась берберская орава). Чёрное от смолы, крови и смешавшейся с ними пыли тело, было неузнаваемо. Его несли на щите, и оно аморфно переливалось, меняя форму, словно гуттаперчевая кукла.

Следом шёл Требий, неся в руках потерянный Декрием шлем с чёрным обгорелым гребнем и, снятые с убитого, серебряные поножи.

Медики не справлялись, им помогали солдаты. От конюшни, где был устроен лазарет, то и дело, приносили тела умерших от ран солдат и командиров. Солдат грузили на тележку и вывозили за ворота форта. Этим озадачили и спасших нас, конных союзников.

Каппадокийцы стелили на спины своих коней, плащи убитых и, перекинув тело через спину лошади, отвозили к реке, где несколько десятков солдат мыли тела мёртвых, полоскали их грязные накидки, в которые и заворачивали мёртвых. После чего, тела свозили к большой яме и складывали на землю рядами.

Между ними ходил наш кагортный вексилярий, который одновременно являлся и казначеем, переписывая имена убитых. Иногда он, затрудняясь вспомнить имя лежащего перед ним легионера, подзывал к себе, кого-нибудь из находившихся неподалёку солдат и просил его помочь;

– "А этого как звали, не помнишь дружок?" – Спрашивал он.

– Спуриус Сектстус, кажись...
– Отвечали ему.

– А–а-а, точно!.. – Он бил себя по лбу.
– Тысяча, двести сестерциев и десять - штраф! Точно он!
– И продолжал дальше своё занятие.

Мои поломанные пальцы противно ныли и, не имея возможности работать, я слонялся по лагерю, и снова вспоминал старика – гельвета из своего далёкого детства...

Горели костры, на них варили кашу и жарили конину, а валяющиеся в степи трупы лошадей и берберов, с противным визгом

трепали, казалось сбежавшиеся со всей Африки, гиены и лисы.

Вот в лазарете у бывшей конюшни приподнялся на локте, в горячке что–то выкрикнул наш славный Марк Канинний Галл и рухнул снова, на голове его повязка заалела, завыли потревоженные им раненные.

Мимо меня, к воротам, пронесли тело умершего от ран центуриона второй центурии Касиуса Пезона и его роскошный позолоченный шлем, брошенный кем–то, полетел словно рухлядь, на кучу снятых с убитых оружия и доспехов.

Я подумал о том, что неплохо было бы и себе приодеться. Выбрав из груды грязного окровавленного железа, целую и более – менее чистую лорику, балтелус, меч и нож с ножнами, а также калиги поцелее и шлем, я завернул это все, справляясь кое–как непослушными руками, в подобранный на куче с одеждой плащ и пошёл к реке.

Нужно было обмыться, и найти кого–то, кто помог бы мне одеться.

По дороге к реке медленно тащилась вереница ведомых под уздцы коней со своей поклажей, они толпились у воды, пока с их спин снимали коченеющие тела и укладывали другие, обмытые и уже завёрнутые в красные вылинявшие плащи. И лошади тащили их к вырытым неподалёку, огромным ямам.

– Кезон!.. – услышал я голос Лонгина. Он стоял по-колено в воде и принимал спускаемый со спины коня понтийцем, труп.

– ...Кезон, почти все наши мертвы... – Сказал он, когда я подошёл.

– ...И Квинтус и Спурий и Марк, и Септимус и Гней. Нет только Тита и Мамерка, а Луцис Ворен жив, его я видел роющим могилы.

– Тит ранен. – Ответил я и опустился на землю.- Я видел его в лазарете у конюшни, а Мамерка я не видел.

Желтая вода реки, ниже брода, становилась бурой от крови смываемой с убитых, по её поверхности, вытягиваясь чёрными траурными лентами, тянулись смоляные пятна.

– Лонгин, поможешь мне одеться, когда закончишь?

– Конечно, Кезон. А ты не мог бы пока сходить и выбрать мне барахлишка, а я пока пригляжу за твоим?

Оставив на берегу свой плащ с замотанным в него вещами, я поплёлся обратно.

Центурионов обмывали в лагере, ледяной водой из колодца, после этого, врачи обтирали их тела уксусом и туго заматывали в светлую холстину, для того, чтобы отвезти в базовый лагерь у Утики.

Там им воздадут последние почести и легион, и приехавшие из претории чиновники.

Подойдя к груде оружия и доспехов, я заметил, что позолоченный шлем Касиуса Пезона пропал, вместо него валялся помятый шлем Декрия, с обгоревшим гребнем, брошенный Требием. Я принялся перебирать железки и обувь, ища что–то подходящее для Лонгина и скоро забыл и о Требии, и о шлеме убитого центуриона.

Госпитальная тележка, забрав последние трупы у ворот форта, с унылым скрипом повезла их к речке. Я поплёлся вслед за ней.

Тени становились длиннее, издали заблестев начищенным железом, показалась не спеша спускающаяся в долину, посланная нам на выручку первая резервная когорта ведомая самим примипилом.

Они подошли к броду, готовясь перейти реку. Но, увидев что происходит в воде, решили подождать пока домоют последнего из павших.

Легионеры стояли молча, забыв о усталости. Большую часть пути они пробежали, спеша нам на помощь. И пошли пешком только тогда, когда прискакавший посыльный им доложил о том, что торопиться больше незачем.