17 лет
Шрифт:
– Удивительно, что не мне, – промолвил Пушкин.
– Он Россию освободил от буржуазного гнета, да и писал тоже немало. А вашим именем у нас улица названа, да и по всей стране улицы Пушкина есть…
Пушкин самодовольно улыбнулся и начал прощаться. Он пожал мне руку и после восторженного: «Мы еще встретимся!», назвал товарищем и обнял. Через минуту он уже скрылся в проулке за общественной баней.
Близился обед, люди потянулись домой. Я пошла дочитывать «Миргород».
Следующим утром назойливая муха не дал мне спать. На диване вместо вчерашнего Пушкина лежал Лермонтов. Его я узнала по гусарской папахе, которой он был укрыт. Печаль была на спящем лице. «Он-то хоть молод, вот Гоголя уже не вытерплю», – подумала я и пошла готовить омлет. Прав наш психолог – всех россиян сближает русская литература. На улице мелькнуло чье-то
Царица Шемах
Когда царица Шемах входила в зал слушаний, все замирало. В прекрасном платье, расшитом жемчугом и драгоценными камнями, в высокой короне величественно проходила она мимо вельмож и придворных и садилась на золотой трон. Лицо ее было белым как снег, брови и ресницы – черными, как ночь, а глаза – зелеными, как два огромных изумруда. Яркие губы, хоть и с приподнятыми от природы уголками, улыбались редко. Но в эти моменты царица была божественно прекрасна.
Шемах пришлось рано повзрослеть. Когда ей было 15 лет, родителей отравили. Девочка навсегда запомнила мгновенно умершую мать, которая упала на пол с пеной у рта и стеклянными глазами, и отца, крепкого мужчину, который трое суток корчился в предсмертных муках. Родители умерли, оставив наследнице огромную и богатую империю. Придворные интриганы, убившие царя и царицу, были уверены, что мягкая и балованная Шемах не сможет стать главой государство, и бразды правления перейдут к ним. Но не тут-то было. Пятнадцатилетний ребенок легко вычислил убийц и посадил их на кол. Руководил расправой двоюродный брат царицы – Керим, которому в тот момент было 20 лет. После этого Шемах назначила его начальником придворной охраны. Казнив цареубийц, брат и сестра провели чистку в самых знатных семействах страны. Престарелых и молодых аристократов сажали в тюрьмы, пытали, тайно убивали. Еще совсем юные Шемах и Керим запугали и всех придворных, и весь народ царства. Из веселых и беззаботных чад они превратились в жестоких управленцев.
Царице Шемах было 18 лет, когда в ее стране все наладилось. При дворце остались самые верные и надежные люди, за моря вывозились зерно, ткани, дерево, казна пополнялась. Войн с соседями не ожидалось, в царстве царил мир и покой. Среди людей не было бездомных, сирот и воров. Всем преступникам Шемах велела рубить голову, а бедных и сирот продавать в рабство.
Каждый день рано утром приходила царица в зал слушаний, чтобы издать указ, встретить послов или решить чью-то тяжбу. Законы ее были жестоки, посланников других государств она принимала холодно, а вот споры любила. В ее зеленых глазах появлялись искорки, тонкие пальцы в перстнях начинали отбивать дробь по золотому подлокотнику. Шемах постоянно повторяла: «Да победит справедливость». В тяжбе двух крестьян за землю, она вставала на сторону того, у которого больше детей. На аукционе породистых лошадей право на покупку давала не тому, кто предлагал высокую цену, а тому, кто больше любил животных. А вот когда приходили к царице две женщины, просившие решить, кому из них достанется мужчина, Шемах отправляла обеих просительниц на виселицу.
Царица всегда была серьезной и сдержанной. По лицу девушки сложно было понять, радуется она или злиться, польщена или негодует. За эту стойкость, редкую даже у мужчин, народ Шемах обожал, придворные – боялись, а другие монархи – опасались. Был еще один момент, который заставлял всех задуматься. Нередко люди замечали, что по лицу правительницы бегают странные тени. Они появлялись даже тогда, когда девушка сидела в хорошо освещенной зале или была на улице. В народе говорили, что это бесы бегают по лицу царицы, а что сама она – ведьма. Нравились эти тени только Кериму. Он мог часами наблюдать за их игрой.
Керим был бесстрашным и сильным воином. Он ничего не боялся, и ничего его не брало – ни стрелы, ни яды, ни коварство. Четыре раза на него покушались, но пули проходили на вылет, не повреждая ни сердце, ни другие органы. Шесть раз Керима пытались отравить, но отрава не действовала на мужчину, будто к любой из них у него был иммунитет. Лишь одна слабость была у воина – он безумно любил свою коронованную сестру и был готов ради нее на все.
В зале слушаний царица бывала до полудня. Когда солнце вставало в зенит, заливая все белым знойным светом, девушка уходила в покои. Ее комнаты, устланные коврами, завешанные шелком, были тихи и пустынны. Только у дверей, как застывшие, стояли охранники – в латах и с оружием. Царица спала на огромной постели, плавала в белом мраморном бассейне, наполненном водой из святого источника,
играла в карты с Керимом. Еще Шемах очень любила кататься на лошадях. При дворце была огромная конюшня с породистыми скакунами. Там же располагался племенной цех, где выводились новые породы лошадей. Другие цари покупали их за баснословные деньги, и хобби царицы приносило немалую прибыль казне. В народе ходили слухи, что в племенной вывели даже пегаса. Но в реальности это животное никто не видел. Все лошади, как и народ Шемах, были очень послушны. А своенравных царица собственноручно забивала до смерти.Уже год фавориткой царицы была рыжая кобыла Фебо, ласковая как кошка. Невысокая, с короткими, крепкими ногами, она быстро разгонялась и была неутомима. Каждый день перед ужином Шемах сама приходила в конюшню и выводила Фебо на прогулку. Царица уезжала гулять на несколько часов: то бешенным галопом носилась по каштановым аллеям, то спокойным шагом прогуливалась по розовым полям и виноградникам. Жар в это время спадал, огненный шар солнца начинал закатываться за горизонт, небо становилось пурпурно-красным. Небосвод постепенно угасал, становясь из красного ярко-оранжевым, а потом бледно-желтым. И не было в закатные часы человека счастливей Шемах.
Однажды, как обычно, проводив светило, царица вернулась с лошадью в конюшню. Заботливые слуги зажгли вдоль дорожек факелы. Причудливые тени играли повсюду в полутьме. Шемах было приятно видеть, как работает ее народ. Вроде все сделано, а людей будто и нет. Например, войдешь в пустую конюшню – все чисто, прибрано, под животными свежая подстилка, а конюхи и уборщики как невидимки. Гордилась царица такими слугами, а те просто боялись показываться жестокой царице на глаза. И вот заходит Шемах на конюшню и встает, как вкопанная. В стойле Фебо, размахивая вилами, работает мужик. Не заметил слуга, как вошла повелительница, как пел себе поднос какую-то наивную песню, так и продолжал петь. Сначала царица разбушевалась, решила казнить наглого работника. Но потом вдруг успокоилась. Начала рассматривать уборщика. Ростом он был невысок, коренаст и крепок. Ноги были короткие и кривые. На голове красовалась шевелюра ярко-рыжих волос. Под растянутой рубахой просматривалась широкая мускулистая спина, толстая шея была в веснушках. Залюбовалась Шемах парнем. Показался он ей красивым, как любимая Фебо.
– Ты кто такой? – окликнула она работника.
Парень повернулся к царице конопатым лицом, и еще больше залюбовалась им царица.
– Конюх, – просто сказал он.
Шемах начала расспрашивать, как давно он числится на конюшне, кем до этого трудился, откуда он родом. Жих, так звали парня, отвечал прямо, не стесняясь, иногда с усмешкой. Понимал он, что перед ним стоит царица Шемах, и, что он ей понравился. Теперь каждый день, когда девушка приходила в конюшню, поджидал ее смелый Жих. Молодые подолгу болтали, Шемах рассказывала о придворных делах, а работник о деревенских новостях. Позволял себе парень сальные шутки, пошлые намеки и даже иногда крепко обнимал царицу за стройную талию. Девушка улыбалась и краснела, но не отталкивала конюха. Чем дальше, тем больше позволял себе Жих, а влюбленная Шемах совсем потеряла голову. Закончилось все тем, что завладел конюх царицей прямо на соломе в пустом стойле. В ту же ночь забрала его Шемах жить во дворец.
Поражены были этим поступком все придворные. В шоке был брат царицы Керим. Хотел убить подлеца, подсыпать яду, но не смог. Счастье сестры было для него превыше всего. Шемах же было все равно. Забросила она слушанья и споры, все время проводила с любимым. Сидела за столом и смотрела, как наворачивает он заморские яства, сама подносила вино Жиху, а он напивался и валился под стол. Поднимала его царица и на тащила в спальню. Любовь царицы к простолюдину не знала границ. Она заказала для него одежду из самых дорогих тканей, сама расшила ее. Для Жиха отвели лучшие покои. Подарила Шемах любимому все свои конюшни.
Сначала Жих много ел и пил. Потом начал помогать своим родственникам – многих устроил он работать в королевский дворец – кого в слуги, кого на кухню. Затем парень привел во дворец свою бывшую возлюбленную. Толстая розовощекая девушка стала жить в его покоях, носить шелковые платья и кататься по саду в упряжке лучших лошадей. Когда бывшая надоела царскому фавориту, он переключился на служанок. После этого он начал заказывать во дворец персидских танцовщиц, восточных наложниц, западных проституток. Появились во дворце разные дурманящие вещества. Сутки напролет кутил Жих и был счастлив. Легко нашел он общий язык с министрами и посланниками. Пристрастил к своим утехам большую часть вельмож. Хаос творился во дворце.