Чтение онлайн

— Ба, даже если об этом никогда не говорю, я тебе очень благодарна. За все. Правда, — целуя ее, я замечаю, что ее глаза стали влажными.

— Ты многое изменила во мне. Впрочем, табак с ним, — махнув рукой, она живо поднялась с кровати и добавила:

— Пойду сварю кофе. А ты сходи в парикмахерскую. День рождения должен начинаться с укладки!

Бабушка направилась к двери и уже перед выходом из комнаты обернулась и торжественно произнесла:

— Когда умру, не вздумай плакать! Нарядись в красивое платье. Сходи в крутой ресторан. Вино, закажи благородное вино, Монтепульчано или Санджовезе.

— Ба, перестань! Что это ты вздумала? — встревожилась я за нее.

— Табак его знает. Сон плохой снился, — с грустью ответила она. Но тут же встрепенулась, захлопала в ладоши и скомандовала: — Ну же! Собирайся живее! Альдо уже ждет! Пригласим моих девчонок на торт или у тебя другие программы?

— Вечером я не с тобой.

— И с кем же, позволю себе спросить, собираешься провести вечер? — а мне казалось, что бабушка читает меня как книгу!

— Бабушка, он самый лучший парень на свете! — я сама еще не верила в то, что этот вечер проведу с Леонардо.

— Значит, полдник устроим. Только про тыкву в двенадцать не забывай!

***

Как же я люблю весну! Она окуривала все вокруг ароматами жасмина, акации, лип. Чирикали птицы, и шум машин был не в силах их заглушить. Я мурлыкала под нос “Champagne per brindare a un incontro..”, мечтая о свидании этим вечером. Бабушка абсолютно права: красивая прическа повышает самооценку женщины.

Когда я свернула на нашу улицу, то заметила, что у забора стоит Рита и что-то высматривает. Неужели Леонардо уже у нас? От этой мысли волнение перехватило дыхание и сердце застучало печатной машинкой. Тогда почему она не заходит? Может, бабушка не услышала звонка? Я уже было открыла рот, чтобы позвать ее, но соседка прямо перед моим носом устремилась в сторону своего коттеджа.

Я вошла в дом и не узнала его. Играла музыка, мигали огни, словно весной к нам вернулось рождество. Беата накрывала на стол, бабушка вешала воздушные шары на люстру. Ирма, ее подружка-полька с ярко-рыжими, похожими на парик, локонами, искала что-то среди виниловых пластинок, то и дело обращалась к Сандре на ломаном русском:

— Сань, помнишь эту: “Говорят про любовь… Голубые огни васильков… Словно песня без слов…”

Бабушка стояла на стуле и цепляла за люстру воздушные шары и вдруг вслед за ней запела:

— “Говорят про любовь… Голубые огни васильков…”

Я крикнула, нарушая их дуэт и вешая сумку на крючок:

— Ба, а почему ты Риту не впустила?

— О чем ты, дорогая? — на ее лице было недоумение.

— Она стояла у нашего забора, будто кого-то высматривала. Или опять с ней повздорили?

— Что за глупости, Ассоль? — у бабушки нервная улыбка. — Лучше помоги мне украсить гирляндами холл. Что значит, не хотела впускать? Ирма, налей мне чего-нибудь попить.

— Воды с газом?

— Какой воды! Вина мне налей. Сегодня такой повод, а ты воды!

Беата странно смотрела на бабушку, будто они что-то от меня скрывали.

— Беата? — я стояла, как вкопанная, желая по их жестам угадать, что на самом деле происходит.

— Мой Господь! Синьорина, все те, кто хотел войти, сюда попали. А те, кто лишь в окна заглядывал… — ее щеки были розовыми, а глаза блуждали. Затем круто

— Да нет! Говорю, шампанское забыли. Я мигом! — бабушка надела туфли, взяла с тумбы у входа ключи, сумку с вешалки и захлопнула за собой дверь.

Что тут происходит? Почему все говорят загадками и уклоняются от моих вопросов?

Беата указала на большую коробку в бумаге, на которой была нарисована карта мира, обернутая коричнево-бежевой лентой:

— Курьер уже при мне доставил.

— От кого?

— Тут не написано. Сказали, что для синьорины Ассоль и все тут.

Беата бегала туда-сюда, забывая то фужеры для шампанского, то вилки, то свечи, потом остановилась, поцеловала меня в щеку и сказала:

— Хороша, эх! А глаза как бриллианты! — она прослезилась и обняла меня.

Куча коробок у дивана возбуждала мой интерес.

— А вот и нет! Будешь открывать их, когда задуешь свечи, пока мы торт едим. А то вся красота растает! — игриво сказала Ирма и засмеялась, когда на пороге появилась бабушка, обнимавшая бутылку игристого, как грудничка.

— А где твои женихи, Ассоль? — поинтересовалась Сандра. — Нам уже пора начинать, а то Беата на свой автобус опоздает.

— Так не будем их ждать. Они подтянутся! — я подставляла фужеры, пока бабушка разливала вино с золотой этикеткой «Giulio Ferrari» и передавала их в маленькие ручки Беаты, а та расставляла их на столе. Бабушка взяла свой фужер, поднялась со своего места и, оглядывая присутствующих, торжественно начала:

— Это вино я выбрала не случайно. Меня удивил его вкус. Он насколько напоминает мне одну девушку. Античный золотой цвет с янтарными оттенками и загадочными, блестящими пузырьками… Интригующий, чувственный запах с тонкими нюансами от кураги до меда, от цитрусовых и горчицы до сладких нежных ноток белого шоколада и заварного крема. Очаровательная и изящная, словно дама из лучшего аристократического рода. Совершенно непринужденная, живая, способная очаровать любого. С днем рождения, моя любимая девочка!

— Оооо! — послышались восклицания женщин. — Сандра, это было восхитительно!

— Даа, когда-то я была важной… — бабушка не договорила и погрузилась в воспоминания.

«Что она хотела сказать? Что заставило её остановиться?» — думала я, но хор женских голосов перебил мои размышления.

Сандра снова оживилась:

— Желание, не забудь загадать желание!

Еще бы! «Хочу, чтобы любовью всей моей жизни был Леонардо!» и я задула разом все восемнадцать свечей.

— Ничего себе! Торопится к тебе твое желание! — тараторила Ирма. — Теперь можешь открывать подарки! Давай же, мы умираем от любопытства!

Первой я открыла большую коробку, которую только что доставил курьер.

Рядом снежным айсбергом в голубом платье расположилась Беата. Набитым сливками ртом она промямлила:

— Не забудь открыть и мой!

Я нетерпеливо срываю бумагу с первой коробки и вижу раскрашенный в желтый цвет ящик, пахнущий лаком, шершавый на ощупь, с изображенными на нем лубочными оранжевым Солнцем и серебряной Луной. Открываю крышку и вижу большой цыганский веер с черным кружевом, под которым находятся еще три, один меньше другого, отделения.