Чтение онлайн

Венчание состоялось вечером 2 мая 1816 года в Карлтон-Хаусе. Поскольку оно было в девять вечера, то торжественный обед был не после церемонии, а перед ней. Несмотря на столь позднее начало церемонии, улицы Лондона с самого утра были заполнены ожидающими праздника. Их было так много, что, когда в восемь часов принцесса в сопровождении дам своей семьи вышла из Букингем-Хаус (который позднее превратится в Букингемский дворец), то, садясь в карету, не выдержала и воскликнула: «Боже мой, ну и толпа!» Для венчания был выбран один из залов Карлтон-Хаус, который убрали красным бархатом; там воздвигли временный алтарь, а всё необходимое для церемонии принесли из часовни дворца Сент-Джеймс.

На

женихе был мундир британской армии, а на невесте… Известный тогдашний журнал мод описал наряд Шарлотты в подробностях: «Принцесса-невеста, счастливая, поскольку обрела того, кого избрало её сердце и кого одобрили близкие, выглядела полной той счастливой, сдержанной радости, которую испытывала бы всякая женщина на её месте. Её прекрасные светлые волосы, элегантно, но просто убранные, лежали волнами, более обязанными природе, чем искусству куафёра; их украшал потрясающий венец из бриллиантов, которые образовывали бутоны роз с листиками.

Её платье представляло собой серебряное ламе на тонкой сетке, поверх густо расшитого серебром платья, с подолом, вышитым серебряными раковинами и цветами. Корсаж и рукава гармонировали друг с другом и были элегантно отделаны брюссельскими кружевами. Мантия была из серебряной ткани на подкладке из белого атласа, с вышитым кантом, гармонировавшим с вышивкой на платье, и застёгивалась впереди великолепной бриллиантовой застёжкой. Таким было платье невесты…

Украшения принцессы-невесты были великолепны; кроме венца — бриллиантовый пояс, серьги и браслет огромной ценности, а также убор из жемчуга [ожерелье и браслеты с бриллиантовыми застёжками]. Придворные платья, надетые по такому случаю членами королевской семьи и знатью, были особенно роскошны; увы, определённые ограничения не позволяют нам вдаваться в подробности, но мы не можем не отметить особенный вкус и элегантность, которые демонстрировало потрясающее платье маркизы Чолмондели, из ламе, украшенное серебряными лилиями».

Заметим, далее описывались платья других дам, в том числе и королевы, бабушки Шарлотты, — значительная часть из них тоже была отделана ламе, золотым или серебряным, и как же выглядело платье Шарлотты, если она блистала даже на этом роскошном фоне! При свете свечей оно переливалось и вспыхивало тысячами мельчайших, ярких, словно бриллианты, искорок. Чтобы создать это чудо, вышивальщицам потребовалось более пятисот часов, и значительная часть стежков была столь мелкими, что их нелегко различить невооружённым глазом. Английская портниха — платье наследницы престола должно было быть создано, конечно же, на родине — превзошла себя и вошла в историю. Стоил наряд около 10 000 фунтов — сумма и теперь немалая, а по тем временам просто фантастическая.

Принцесса отличалась отличным цветом лица — настоящая английская роза, — но в этот вечер была бледна. В то же время держалась она спокойно и уверенно, к алтарю проследовала твёрдым шагом и отвечала на вопросы архиепископа Кентерберийского ясно и чётко, так что все присутствующие слышали каждое её слово — в отличие от жениха, чей голос звучал более неразборчиво. Потом рассказывали, что на словах Леопольда, там, где жених обещает невесте «мирские богатства мои», невеста не выдержала и едва не рассмеялась — это благодаря ей из бедного немецкого принца будущий супруг превращался в более чем обеспеченного английского, с перспективой стать консортом британской королевы.

После церемонии и поздравлений членов семьи принцессу проводили в её покои, где она переоделась в платье из белого шёлка с атласной отделкой по подолу и двумя оборками из брюссельского кружева, также были отделаны вырез и короткие пышные рукава. Даже в дорогу принцесса надевала роскошный наряд.

Супруги не оставались в Лондоне — буквально через полтора часа после церемонии они покинули Карлтон-Хаус и отправились в поместье Отлендс в графстве Суррей, принадлежавшее тогда дяде Шарлотты, герцогу Йоркскому, чтобы провести там свой медовый месяц.

Этот день вместе с ними праздновала вся страна — проводились балы, давались представления, в честь молодых слагались стихи…

На совместное счастье им было отведено чуть больше года.

1 июля 1817 года

1 июля 1817 года венчался великий князь Николай Павлович, третий сын императора Павла I и будущий император всероссийский Николай I. Невесте его, будущей русской императрице Александре Федоровне, урожденной принцессе Шарлотте-Фредерике-Луизе-Вильгельмине Прусской, в тот день исполнилось девятнадцать лет. Она была прелестна, очень кокетлива и очень мала ростом, изящна и казалась субтильной, несмотря на крепкое в общем-то здоровье. С рослым и статным Николаем Павловичем они являли собой картинно-красивую пару.

Александра Федоровна

оставила после себя мемуары, надеясь, наверное, сравниться с Екатериной Великой, написавшей «Роман одной императрицы», но в этих мемуарах, как в капле воды, предстает весь ее женский характер, как сплав инфантилизма, эгоизма, легкомыслия и романтичности. Из этой книги читатели могут посмотреть изнутри на некоторые подробности великокняжеских свадебных торжеств.

Александра Федоровна хорошо запомнила свое торжественное прибытие в Россию и знакомство с семьей будущего мужа: «Весь Двор был, кажется, собран в садике, но я ничего не различала. Помню только прекрасные розаны в полном цвету, а особенно белые, которые тешили мой взор и как бы приветствовали меня. Так как фургоны с моей кладью еще не прибыли, то мне пришлось явиться на большой обед в закрытом платье, весьма, впрочем, изящном, из белого граденапля, отделанном блондами, и в хорошенькой маленькой шляпке из белого крепа с султаном из перьев марабу. То была самая новейшая парижская мода. Сколько раз впоследствии мне говорили о моем первом появлении в этой галерее! Юную принцессу осматривали с головы до ног и нашли, по-видимому, не столь красивой, как предполагали. Но все любовались моей ножкой, легкостью моей походки, благодаря чему меня даже прозвали “птичкой”». От Шарлотты требовалось переменить веру с лютеранства на православие, что, конечно же, явилось бы тяжелым потрясением для любой романтической героини, а поскольку прусская принцесса считала себя таковой, она выразительно страдала, прежде чем смогла смириться со своей печальной участью: «С этого дня вплоть до 24 июня я, когда оставалась одна, не переставала плакать — уж очень тягостна была для меня перемена религии — она сжимала мне сердце! В молитве, однако же, я нашла то, что одно может дать спокойствие, читала прекрасные назидательные книги, не думала о земном и была преисполнена счастием приобщиться в первый раз святых тайн. 24 июня я отправилась в церковь; ввел меня туда император. С грехом пополам прочла я Символ веры по-русски; рядом со мною стояла игуменья в черном, тогда как я была одета вся в белом, с маленьким крестом на шее, я имела вид жертвы. На следующий день, 25 июня, совершилось наше обручение. Я впервые надела розовый сарафан, бриллианты и немного подрумянилась, что оказалось мне очень к лицу. Горничная императрицы, Яковлева, одела меня, а ее парикмахер причесал меня; эта церемония сопровождалась обедом и балом с полонезами».

После перехода в православие Шарлотта — теперь уже Александра Федоровна — с душевным облегчением могла целиком отдаться приготовлениям к свадьбе. Это время она также затратила с пользой, сумев совершенно очаровать своего нареченного. Многие современники вспоминали, что великий князь Николай Павлович отчаянно влюблен в свою невесту, что было в общем-то редкостью даже большей, чем супружеская любовь среди членов царской фамилии.

Александра Федоровна вспоминала: «Приближалось воскресенье 1 (13) июля — день нашей свадьбы. Мой жених становился все нежнее и с нетерпением ожидал дня, когда назовет меня своей женой и поселится в Аничковом дворце. Накануне 1 июля, который был в то же время и днем моего рождения, я получила прелестные подарки, жемчуг, бриллианты; меня все это занимало, так как я не носила ни одного бриллианта в Берлине, где отец воспитал нас с редкой простотой. С каким чувством проснулась я поутру 1 июля! Мои прислужницы-пруссачки убрали мою кровать цветами, а добрая Вильдермет принесла букет из роскошнейших белых роз. Я не хочу здесь распространяться о своих личных впечатлениях, но в этот день невозможно пройти их молчанием. Меня одели наполовину в моей комнате, а остальная часть туалета совершилась в Бриллиантовой зале, прилегавшей в то время к спальне вдовствующей императрицы. Мне надели на голову корону и, кроме того, бесчисленное множество крупных коронных украшений, под тяжестью которых я была едва жива. Посреди всех этих уборов я приколола к поясу одну белую розу…»

Белый цветок среди драгоценностей — еще одна дань немецкой сентиментальности. Есть такая примета: белый цветок, освященный во время службы в церкви, приносит счастье в любви, если его положить под подушку в первую брачную ночь. Наверняка Александра Федоровна положила под подушку свою уже основательно подувядшую за день белую розу… Видимо, в ее случае примета сработала: во всяком случае, мало кто из русских императриц был так счастлив в браке, как она.