Современная проза

Александр Яблонский Marqui А я иду — за мной беда, Не прямо и не косо… Анна Ахматова Как, когда он появился, мы не помним. Просто пришел и сел. Потом ушел и опять пришел. А затем — остался. Невозможно забыть его широкую белую грудь, спину в крупных серых яблоках, он был аристократично…

— Адон, — сказал Янкель, показывая пальцем на свой пакет, — бе русит зе — веревка. (Господин, по-русски — это веревка). Карие глазенки хозяина лавки засияли искренней радостью, будто Янкель подарил ему что-то. — Ма? Верьевка? — сказал хозяин и стал повторять: — Верьевка, верьевка, верьевка. — Кен,…

Так и мы, повернувшись лицами к улице, попиваем кофе и наблюдаем за парижанками, неспешно возвращающимися с воскресного базара. У молодых парижанок — свои понятия об эротичности, главная черта которой, кажется, теперь повсеместно убывающая, а здесь посильно возрождаемая — естественность: без видимого…

Так и говорили, пока не затихло все. Да, погремело, погремело как-то ночью за воротами и тихо так вдруг стало. Больше в дубильню никто не приходил. Даже девки не хаживали. Пробежит какая за окном — пальцем постучишь — мол, айда, иди, ну, миленькая! А она вид делает, что не услышала. Голову только склонит…

Помню, как проснулся однажды со странным ощущением: этот сон я обязательно должен рассказать бабушке Генриетте. Было уже поздно, папа с мамой ушли на работу, Женя в институте, а у меня — каникулы. Последние каникулы перед длинными летними. В школу ходить не надо, вставать можно поздно. Дома только бабушка.…

Маня идет в комнату. Ли знает, что больше полотенец нет — кончились. Глэдис стирает по понедельникам, а сегодня уже воскресенье. — Ты оставила лужу на полу! — кричит она вслед Мане. — Ты хочешь, чтобы у меня в ванной завелась плесень? Маня возвращается не сразу, и старуху немедленно охватывает паника.…

Я вышел на холодный воздух: теперь у меня есть ангел за пять долларов и лестница в небо за 50 центов. Неплохо для начала. Или, вернее, для конца.

На работе он долго сидел, уставившись в черновик письма поставщику офисного оборудования, потом, глубоко вдохнув, снял трубку телефона и набрал номер лучшей подруги Кэти. Та ничего не знала, впервые слышала, заявила, что «вообще-то ее это не удивляет», что, возможно, будь он способен «хоть на что-нибудь»,…

— Жду, — произнес Уолтер. — Только давай поскорее, я уже отхожу. — Если бы. Так вот, слушай! — Отойди подальше, ты на меня дышишь. — Ну это же не «рот-в-рот», просто проверка в реальных условиях: так вот, слушай внимательно! Уолтер удивленно заморгал: — И это говорит мой старый друг, мой закадычный…

Мы пропели с девяти до десяти вечера, и тут Джо Петракка сказал: — Ну-ка, расступитесь, сейчас итальяшка будет петь «Фигаро». Мы расступились, и он спел. Мы стояли очень тихо и слушали, потому что оказалось, у него необычайно хорошо поставленный и приятный голос. Джо исполнил арии соло из «Травиаты»,…

Он, как всегда, сделал крюк, чтобы пройти мимо дома мисс Лено. Она преподавала у них в школе французский. Поглядел на ее окно и пошел дальше. Он шагал по Бродвею, главной улице Порт-Филипа, что тянулась вдоль реки и переходила в автостраду Нью-Йорк — Олбани. Он мечтал завести собственную машину, вроде…

Она сидела прямо, словно маленькая девочка в классе. Каждая складка её прекрасного котикового манто, каждый оттенок её мастерски наложенного макияжа, каждое движение её затянутых в шелк ног отметали все утверждения о том, что мадам Решевски уже исполнилось семьдесят три года. Оглядев с презрением красную…

Даша и Володя спорили, соглашались, обнимались, целовались, спорили, соглашались — и им казалось, что они единомышленники не только тогда, когда соглашаются, но и тогда, когда спорят. Ближе к полуночи их разговор подошёл к завершению, и финал его был настолько же схож с началом, насколько калифорнийский…

Зосины истории я слушаю уже полтора года. Она ранняя. «Он овладел ею!» — так пишут в романах? По-моему, она сама изнасиловала его, Павла, в тринадцать лет. А может, родилась она без девственной плевы? Сколько я ее знаю, вид у нее всегда был бабий. Маленькая, пухленькая, мордочка деревенская. Голова в…

Наконец, там, наверху, зашуршали багульник и земля, посыпались, перегоняя друг друга, предательские камушки, один из них нахально толкнулся в скрюченную бесчувственную левую ладонь. Приблизились такие же как у меня расхристанные и расшлепанные, грязные и дырявые китайские кеды с обвисшими на них заскорузлыми…

Милорад Павич Милорад Павич ДВЕРИ СНА ПЕРВАЯ ДВЕРЬ Женщины — матери или жены — часто просят нас что-нибудь найти. Я знаю это с детства. Мне ни разу в жизни не удалось отыскать ни одной из тех вещей, которые меня просили найти родители…

Когда я хочу вспомнить что-то, память мне подсовывает не те воспоминания. Допустим, я помню, как стою перед зеркалом, надув губы и сузив глаза, и повторяю: «Я очень коварная... Очень! Очччень!.. Оочччченннь!» Когда я вспоминаю, как тебя не стало, я начинаю тихо улыбаться и петь что-нибудь голосом…

И сегодня людям не дает покоя наша фамилия. Сдаю белье в прачечную. — Как фамилия? — спрашивает приемщица. — Я же написала в квитанции — Толстая. Женщина перестает считать наволочки. — Толстой — это кто, Горький? Ее начитанная напарница выходит ко мне из-за перегородки. — Скажите, а правда,…

А потом Таня. Володя всегда плохо слышал и носил слуховой аппарат (когда к нему спиной стоишь, он не слышит и не понимает, а если близко, то читает по губам). А Таня была совсем глухонемой. Я так и не знаю, где познакомились эти двое неслышащих людей и что сделали, чтобы прорваться в тишину друг…

Газики были у первого секретаря горкома, у предгорисполкома, начальника милиции и директора ОРСа. Большую часть времени они использовались не как должностной, а как личный транспорт, и для всех это было понятным и естественным, а шофера машин – самыми-пресамыми уважаемыми людьми в городе и редко просыхали…