Яконур
Шрифт:
Еще недавно он шел в авангарде, сегодня делал дело сомнительное, а завтра ему предстояло очутиться на обочине…
Таковы были для него лично последствия научно-технической революции, действующим лицом которой, активно в ней функционирующим, он был.
Такова была для него драма высококвалифицированного профессионала, вместилищем которого, всецело ему преданным, он был.
Поделиться — с кем? Шатохин считался его союзником, но относился к нему Столбов с недоверием; от других следовало скрывать, никто знать не должен, что в нем
Оставалось в одиночку осознавать происходящее с ним…
Как всегда открыто выходил он навстречу обстоятельствам своего производства, так он теперь открыто смотрел в лицо событиям своей жизни.
С усилием оторвал одну руку от пульта…
Перебросил тумблер.
— Главный, слушаю вас…
Тяжело опираясь о пульт другой рукой, повернул голову к окну.
Что ж…
Труба, сверкающая на солнце, туго перехваченная оранжевыми поясами, огромная, серебристая, возвышалась перед ним как космическая ракета на старте.
— Главный, слушаю, слушаю вас…
Ее было видно отовсюду. Она высоко поднималась над округой.
— Главный, я вас слушаю, слушаю вас…
Что ж!
Вскинул голову.
— Какого черта, вы там, я с самолета ночью смотрел, какого черта верхних огней на трубе не было?
Поддерживала Герасима Ольга.
От Вдовина он не мог теперь принять поддержку, от поддержки Ляли он отказался.
Все менялось, он менялся, — и все для него менялось…
Он звонил Ольге.
Когда он говорил о том, что дела его плохи, — Ольга отвечала:
— Ты мужчина!
Что он чувствовал, когда она произносила это слово? Гордость? Ответственность? Радость?
У него появлялась уверенность в себе.
И он смеялся.
— Я верю в тебя! — говорила она.
Это помогало ему больше, чем моделирование его роли, репетиции служебных разговоров, деловое партнерство.
Если он начинал что-то рассказывать, Ольга останавливала его:
— Не надо. Не хочу. Сам.
Если хотел посоветоваться с ней:
— Я так не могу…
Это была женщина.
Она улавливала каждое изменение его интонации, реагировала на малейшее колебание его настроения; в обратную сторону по старым проводам, подвешенным над берегом Яконура на деревянных столбах, шел к Герасиму ток участия и волнения за него.
Но включаться в мужскую роль она не хотела, это была женщина.
Только однажды она сказала Герасиму несколько слов о его делах.
— Раз уж так получилось, что ты перешел туда, надо теперь держаться… делать свое… добиваться, чтобы вышло по-твоему.
Это был единственный случай, когда она говорила с ним о его работе.
— Ты мужчина…
— Я верю в тебя…
И еще.
«Не хочу тебя терять», — говорила ему Ляля.
— Я не могу без тебя жить, — говорила Ольга.
Яков Фомич поднимался по лестнице,
держа в руке бумажный квадратик разового пропуска.Нарушил уговор: не стал звонить снизу; не хотел, чтоб его встречали, так будет лучше — войти и сразу увидеть…
А вдруг не узнаешь? Столько лет!
Вчера, просматривая газету, Яков Фомич наткнулся на интервью с Николой. Объявления о конкурсе, которые Яков Фомич изучал на предмет трудоустройства, перестали быть интересными. Он отложил все дела, связался с Николой по телефону и поехал.
Узнают они друг друга или нет?..
Подумать только, Никола, сто раз на олимпиадах за одной партой, — обитал в получасе езды на электричке!
Вот нужная дверь; открыл.
Узнал…
Обнялись.
Яков Фомич, спохватившись, отдалил щеку от розового лица Николы. Думал с утра побриться, потом забыл.
Разный люд, стоявший кругом, прихватил свои бумажки и испарился.
Одни…
Беглый осмотр.
Критические замечания. Вполне обычные слова о возрасте. Подсчеты…
Смеялись и вздыхали.
Воспоминания об олимпиадах. Разговор о том, кто где и кто; когда кто кого видел, кто что о ком слышал.
Потом:
— А помнишь…
— А еще помнишь…
Затем Яков Фомич принялся за Николу:
— Послушай, что это такое, как это получается: о тебе пишет вечерняя газета…
Никола смутился.
— Ты что, светская новость?
Никола махнул рукой.
— Ну, покажи, чем занимаешься!
Отправились в лабораторию.
— Эксперименты с памятью… — начал Никола. — Крысу ударяет током, она обучается и запоминает… Импульсы от нейронов, кратковременная память… Специфический белок, это уже долговременная… Память можно стереть, и крыса опять побежит на опасную половину… Механизм приема информации, запечатления, хранения и выдачи… Может, стоит сделать инъекцию, и крыса все вспомнит…
Яков Фомич здоровался, осматривался.
Распластанная белая крыса была закреплена на столе, голову ее сжимали с двух сторон какие-то металлические штуки, которые Яков Фомич назвал про себя мордодержателями, сверху, с кронштейна, спускалось к голове целое сооружение; от головы шли провода.
— Поверхностный наркоз эфиром, трахеотомия, курарезация… В теменной кости фрезеруем отверстие диаметром… Удаляем твердую и мягкую мозговые оболочки… Электрод в дорсальный гиппокамп… Сопротивление порядка нескольких мегом…
Крыса безумным глазом смотрела мимо Якова Фомича.
— Иди за мной, что ты там застрял?
Яков Фомич пошел.
— Садись.
Яков Фомич сел.
— Смотри, это я микроманипулятором подаю электрод в мозг… Сигнал на усилитель и сюда, на динамик, слушай… Тот же шум на осциллографе, смотри внимательно… Двинем поглубже… Диаметр электрода меньше микрона… Ты на экран смотри… Пики полезли, значит, близко к функционирующему нейрону…
Никола пощелкал тумблерами, покрутил рукоятки.