Я вернусь
Шрифт:
— Остальное всё цело? — спросил Квинт, скрестив руки на груди и прислонившись о стену. Его темные глаза в загадочном сиянии, вырывающимся из камней коридора, казались еще темнее.
Старуха хмыкнула, засунула руку под робу Доминика и медленно провела ладонью по животу и груди.
— Больше серьезных повреждений нет, — без тени эмоций сказала она. — Мальчик допрыгался. Я знала, что рано или поздно Палатин не сможет сдержаться и…
— Сейчас мне неинтересно твое мнение, — заявил Квинт и уставился себе под ноги. — Кажется, новые сапоги запачкал.
Исхак до сих пор
Бело-синий свет тек по камням и, казалось, оживлял их. Если не моргать несколько ударов сердца, можно увидеть как они начинают дышать…
— Слуга точно мертв? — спросил министр Квинт.
Раб лежал с неестественно вывернутой шеей; на горле чернел огромный синяк. Хмурясь еще сильнее, старуха повернула голову в сторону Палатина.
— Сейчас Юзон встречает его в своем замке, — буркнула она.
Быстро кивнув, Квинт сказал:
— Доминика необходимо положить в одной из комнат старейшин. Гименея и её младший брат не должны видеть его в таком состоянии. К тому же до покоев старейшин ближе. Да и мест в королевском замке все равно нет. — Едва улыбнувшись, он взглянул на Исхака. — И ведь не туда ты с Домиником держал путь, а? Теперь-то насмотришься вдоволь, малец.
Волна стыда с головой накрыла Исхака. Больше всего на свете сейчас хотелось оказаться как можно дальше от этого места.
— Слухи не должны расползтись, Петрония, — сказал королевский министр.
— Никто и не узнает, господин. Этим трём рабам можно доверять. А остальные слуги просто сделают вид, что Палатин исчез, растворился как призрак.
«Так ведь нельзя! Нельзя!»
Исхак до сих пор не мог поверить, что Квинт, этот доходяга с пылающим взором, так легко расправился с потерявшим контроль рабом. У него ведь руки тоньше, чем у дагена! Но в тот момент, когда схватил горло мальчика, он разом преобразился, стал как будто выше и крупнее. А глаза? Они наполнились чернотой!
«Я всё себе выдумываю».
— Спасибо, Петрония. — Голос Квинта прозвучал с пылкой благодарностью. — Я знал, что должен обратиться именно к тебе.
«Я должен рассказать Петронии о том, что случилось. Обязан!» Но Исхак понимал: старуха наверняка обо всём прекрасно знала. Да и сложно ли догадаться, когда натыкаешься на израненного мальчика, труп, высокого взрослого министра и на служку? Тут ненужно обладать высоким интеллектом.
Но всё же…
— Мы обязаны известить о случившемся! — сказал Исхак как можно храбрее. Голос дрожал и срывался. — Нельзя этого скрывать! Квинт задушил раба! Только Безымянный Король может лишать жизни…
— Успокойся, мальчик, — перебила Петрония. — Разумеется, я поняла, кто убил Палатина. Но, видишь ли, министр не совершил преступление по той причине, что завтра раб всё равно должен был умереть.
Повисла тишина. Двое рабов подняли Доминика и понесли в сторону комнат старейшин.
— По… почему? — непонимающе спросил Исхак.
«Она
обманывает меня! Как и Квинт! Они заодно!»Старуха тяжело вздохнула. В её глазах появились печаль и смирение, смешанные настолько, что, как в комке глины, не различишь, где что начинается.
— Семь анимамов назад Палатин убил маленького раба, — сказал Квинт, даже не смотря на мальчика. — А Доминик стал свидетелем убийства. Думаешь, слуга набросился на него только из-за того, что вы ушли? Ошибаешься, малец. Он лишь нашел повод для атаки. Поверь, если бы я не оказался рядом, он втянул бы и тебя.
— Откуда ты знал? — спросил Исхак. — Мы только вчера прибыли!
Квинт загадочно улыбнулся.
— От меня, — заявила Петрония. — Я обо всём рассказала ему, когда министр попросил найти тебе хорошие покои.
«Это невероятно!»
Накатила волна жара, ударила в лицо, затем сердце сжалось от боли, трепыхнулось и замерло.
— Я следил за вами все утро, малец. Неужели бы позволил тебе умереть, а? И где мое спасибо?
Исхак не знал, что ответить. Лишь обнял согнутые ноги и уткнулся лицом в колени, плача. Треклятая дрожь не прекращалась, он ощущал себя ничтожным и беспомощным. Вся его жизнь с самых ранних хакима была наполнена болью! Он, дурак, рассчитывал, что как только выберется на поверхность, то и страдания прекратятся. Трижды ха-ха! Всего лишь второй анимам тут, а уже вляпался в неприятности.
Даже самые-самые первые воспоминания связаны с горем! Исхак никогда не забудет, как оказался с Кахси в какой-то огромной комнате, полной таких же хнычущих малышей. В руках он держит вырезанную из кости фигурку то ли бога, то ли воина… Единственное, что осталось от родителей. Затем в комнату входят двое мастеров и четверо женщин, принимаются раздевать детей, а взамен давать астульские робы… Конечно же, у него отобрали игрушку!
Казалось бы — глупость. Но как же ярко это впечаталось в память!
Последующие хакима стали настоящей проверкой для него! Испытания тьмой, испытания видениями, испытания состраданием… И конечно же, момент, когда всех служек разделили на демортиуусов и будущих мастеров!
«Мне не хватает тебя, Кахси».
— Труп я уберу, министр, — донесся до Исхака голос Петронии. — И уже попросила свою подругу сходить за лекарем, хотя сейчас все они в покоях Владыки. С Домиником всё будет хорошо. Я уж прослежу.
— Я пока отведу мальчика, — сказал Квинт.
«Убирайтесь всё прочь! Не смейте прикасаться ко мне!»
Почувствовав, как на плечо легла тяжелая ладонь, Исхак дернулся, но его тут же схватили и поставили на ноги. Тогда он сильно зажмурился.
— Ты уже не ребенок, малец. Пойдем в покои. Тебе надо отдохнуть.
— Я никуда не пойду!
Крепкие пальцы Квинта схватились за подбородок, подняли голову. Слезы текли по щекам, оставляя неприятный влажный след.
— Открой глаза.
— Нет!
— Малец, сейчас сестра Доминика нуждается в тебе, — министр произнес это таким голосом, что страх и дрожь разом вышли из Исхака, словно их никогда и не было. Дыхание перехватило. — Вот так лучше. Впредь старайся не реветь, малец. Пойдем.