Шрифт:
Александр Силецкий
(Москва)
Все по правилам
Никогда бы не подумал, что именно здесь произойдет эта встреча.
Прокатившись через девятнадцатый, восемнадцатый и семнадцатый века, я вклинился в последнюю треть шестнадцатого и остановил свою машину времени.
Всю дорогу меня отчаянно трясло на ухабах исторических перемен, и теперь мне хотелось где-нибудь спокойно посидеть, выпить кружку доброго старого эля и еще хорошенько все обмозговать.
Собственно, пока все шло нормально.
Я добрался до нужной мне эпохи
– Прошу прощения, сэр, - обратился я к шедшему мимо мужчине, на вид определенно джентльмену,- вы не скажете, где я могу найти мистера Шекспира?
– А вам какого - старшего или младшего?
– Да, вероятно, младшего.
– Ах, вы про этого лоботряса!
– тут прохожий широко заулыбался. Встретитесь в трактире "Три мудреца". Все дни там сидит, штаны протирает. А ведь, поди ж ты, из почтенного семейства...
Я поблагодарил и отправился па поиски трактира.
Но, постойте, отчего же он лоботряс? Откуда эдакое, с позволения сказать, пренебрежение к великому человеку?
Да, вот что значит - быть гением и оставаться непонятым своей эпохой!
Туго ему, бедняге, видно, приходится...
Трактир я нашел очень скоро.
Он помещался в полуподвале небольшого двухэтажного дома, а над входом красовалась немудреная вывеска: пивная кружка, баранья нога и ломоть хлеба, и глубокомысленная надпись - "Три мудреца".
Я зашел.
Трактир был невелик, но народу собралось довольно-таки много.
Только за столом в углу сидел одинокий парень геркулесова телосложения и, глядя исподлобья по сторонам, неспеша отхлебывал из кружки.
– Хозяин, кружку эля и хлеба!
– бросил я, направляясь к свободному местечку.
На улице спускался вечер, дул промозглый ветер, моросил холодный дождь, но в трактире было тепло и сухо - огромный камин трещал, выплевывая кверху огненные языки, и озарял помещение красным колеблющимся светом.
– Вы не могли бы показать мне мистера Шекспира? Он где-то здесь, говорят, - подсел я к парню.
– Я Шекспир, - ответил он, сумрачно уставясь на меня.
– Зачем я вам?
– Вы?!
– я почувствовал, как сердце мое бешено заколотилось.
– Так вы и есть тот самый Шекспир?!
– А что случилось?
– спросил парень, приподнимаясь из-за стола.
"Боже мой, какая скромность!" - восторженно подумал я.
– Да ничего не случилось! Просто я всю жизнь мечтал увидеть вас и, если выпадет удача, с благодарностью пожать вашу великую руку!..
Он сидел, не шевелясь, разинув рот, и обалдело смотрел на меня.
– Какие новости, друг мой? Как продвигается работа?
– я распалялся все больше и больше.
– Ведь выг я думаю...
– С чего это вы взяли, что я где-нибудь работаю?- подозрительно осведомился парень.
– Полно!.. Неужели то, что вы делаете каждый день, не есть ваш труд, тяжкий и благородный?!
–
Вы спятили, - сказал парень.– Мой отец грозится, что выгонит меня из дому, если я не найду, чем заняться. А я так не хочу...
– Позвольте... А чего же вы хотите?
– Славы хочу!
– Господи, да неужели вам мало той славы, что гремит о вас по свету?
– Ну уж, - сказал смущенно парень.
– Ведь ваши пьесы ставят всюду - здесь, в Европе, и за океаном...
– Это что еще за пьесы?
– Как?
– опешил я.
– Помилуйте, дружище! Вы же написали "Короля Лира"! Неужто не помните? Или это будет после?.. Черт, похоже, я напутал...
– Короля Лира...
– мечтательно повторил Шекспир.
– "Леди Макбет"!
– не сдавался я.
– Леди Макбет...
– повторил он с тем же чувством.
– Нет, не помню.
– Плохо, - сказал я.
– Очень, - искренне вздохнул он и пригубил новую кружку эля.
Некоторое время мы сидели молча.
"Что за ерунда!
– подумал я, украдкой глянув на хронометр: нет, все даты выверены точно...
– Как же так? Пьесы Шекспира идут во всех театрах, а сам он, оказывается, ничего не написал... Абсурд!"
– Простите, - с надеждой произнес я, - может быть, у вас тут, в городе, есть еще один Шекспир? Ну, тот, который пишет пьесы?
– Нет, - ответил парень.
– Только я да еще мой отец... Но он чесальщик шерсти и тоже совсем неграмотный...
– А вы?..
– Что - я?
– вдруг обозлился парень.
– Славы очень хочется. Понятно? Славы! Чтоб шумели!
И вот тут-то меня осенило.
В конце концов, если у них нет своего Шекспира, его необходимо сотворить! Иначе нельзя.
Это же ясно как день!
– Послушайте, я могу вам помочь, - прошептал: я, наклоняясь к парню.
Тот отставил пустую кружку и выжидающе, не мигая, уставился на меня.
– Хозяин, еще две кружки эля!.. Вы сделаетесь знаменитым, друг мой.
– Как?
– Для этого я сначала обучу вас грамоте.
– А потом?
– Потом вы будете писать пьесы.
Шекспир презрительно ухмыльнулся:
– Я не умею.
– А вам и не нужно уметь. Вы будете только переписывать!
– Гляди-ка...
– Ну, конечно! У меня есть пьесы, изданные века спустя после вашей смерти. И все они подписаны вашим именем. Значит, вы будете переписывать, по сути, свои же собственные произведения!
Шекспир не удивлялся и даже не пытался выяснить, каким же образом я мог стать обладателем столь расчудесного собрания, и вообще - кто я такой?!
Его не взволновало мое дикое - для любого его современника, да и для всякого здравомыслящего человека - предложение.
Мне кажется, он и не понял всей отчаянной нелепости, заключенной в моих словах. Он словно этого как раз и ждал...
Он сидел, склонившись над столом, и сосредоточенно думал, думал, наверное, о том, сколь выгодной может оказаться эта необыкновенная сделка.