Чтение онлайн

Месье Поль явился. Жизнь устроена таким образом, что событие никогда не соответствует ожиданию. За весь день он ни разу ко мне не подошел. Уроки проводил заметно спокойнее, чем обычно, мягче, но в то же время печальнее. По-отечески относился к ученицам, но не по-братски ко мне. Я ожидала если не слова, то хотя бы улыбки, но не получила ничего. Мне достался лишь кивок – поспешный и застенчивый.

Я пыталась доказать себе, что холодность случайна и невольна: стоит проявить немного терпения, и отстраненность развеется сама собой, однако шли дни, а дистанция не только не сократилась, но заметно увеличилась. Я подавила удивление и проглотила другие, более сложные чувства.

Что помешало, приняв предложение братской дружбы, спросить, можно ли рассчитывать

на постоянство? Зная себя, месье Поль вполне мог бы отказаться от предложения. Да, он действительно предложил убедиться на собственном опыте, испытать брата. Напрасный совет! Ничтожная, недостижимая привилегия! Некоторые женщины смогли бы ею воспользоваться, однако ни силы, ни интуиция не включили меня в это отважное войско. Оказавшись в одиночестве, я сразу становилась пассивной: отвергнутая – уходила, забытая – не отваживалась напомнить о себе. Казалось, в мои расчеты закралась ошибка, и требовалось время, чтобы ее обнаружить.

Однако настал день, когда месье Поль должен был преподать обычный урок. Один вечер из семи он щедро одаривал меня вниманием, посвящая время проверке приобретенных за неделю знаний по различным предметам и разработке плана на предстоящий учебный период. В подобных случаях классной комнатой мог оказаться любой тихий уголок неподалеку от остальных обитательниц дома; очень часто, когда толпа приходящих учениц разъезжалась по домам, а оставшиеся пансионерки собирались вокруг стола надзирательницы, занятия проходили в просторном втором отделении.

В положенный вечер, услышав, как часы пробили положенный час, я собрала книги, тетради, перо, чернильницу и отправилась в положенное место.

Пустой класс тонул в глубокой тени, однако сквозь распахнутую двойную дверь виднелся залитый лучами заходящего солнца, заполненный ученицами холл. Розовый, словно румянец, свет сиял так живо, что и стены, и разноцветные платья девушек слились в теплом зареве. Ученицы сидели за рукоделием или чтением, а в центре кружка стоял месье Эммануэль и добродушно беседовал с надзирательницей. Темное пальто и черные волосы оказались во власти разнообразных оттенков красного цвета. Повернутое к солнцу испанское лицо ответило на теплый поцелуй ласковой улыбкой. Я села за стол.

Апельсиновые деревья в кадках и еще несколько обильно цветущих растений наслаждались щедростью смеющегося солнца, радовались весь день, а сейчас нуждались в поливе. Месье Эммануэль любил копаться в саду, с радостью ухаживал за растениями. Мне даже казалось, что эта работа: среди кустов, с лопатой или лейкой в руках – успокаивала его раздражительный нрав, дарила отдых и умиротворение. Вот и сейчас, взглянув на апельсиновые деревца, герани и великолепные кактусы, месье Поль сразу же понял, что нужно делать, и принялся за полив, а губы его тем временем крепко сжимали незаменимую сигару, всегда и везде остававшуюся первой необходимостью и главным удовольствием. В сумерках кольца голубого дыма причудливо извивались, словно джинн, выпущенный из бутылки. Ни с ученицами, ни с дежурной учительницей профессор не разговаривал, зато с радостью общался с маленькой спаниелькой, которая хоть и считалась общей, месье Эммануэля любила больше всех и видела в нем хозяина. Воспитанная шелковистая и ласковая собачка постоянно терлась рядом, стараясь заглянуть в лицо выразительными преданными глазами, а если ему вдруг доводилось уронить феску или носовой платок, что иногда случалось во время игры, немедленно ложилась рядом, словно охраняла королевский флаг.

В холле стояло немало растений, а так как добровольный садовник собственными руками носил воду из колодца, работа растянулась на продолжительное время. Большие школьные часы неумолимо тикали, а потом пробили следующий час. Холл и группа девушек утратили закатное освещение. День подходил к концу, и, судя по всему, уроку моему было суждено оказаться очень коротким. Апельсины, кактусы и камелии получили свою долю заботы. Настала ли моя очередь?

Увы! В саду тоже росли цветы: любимые розы и другие счастливые избранницы. Радостный лай маленькой Сильви

удалялся в глубину аллеи следом за пальто. Я отложила часть книг, поняв, что все не понадобятся, и погрузилась в ожидание, невольно осуждая коварные сумерки.

Сильви снова показалась неподалеку, а вскоре вернулось и пальто. Выполнив важную функцию, лейка заняла привычное место у колодца. Как же я обрадовалась! Месье вымыл руки в небольшой каменной чаше. Времени для урока совсем не осталось: скоро колокольчик призовет к молитве, но все же мы встретимся, он заговорит, и появится возможность прочитать в глазах причину внезапной отстраненности. Закончив водную процедуру, месье Поль неторопливо поправил манжеты и взглянул на взошедший на опаловом небосклоне, отраженный в витраже церкви бледный рожок молодой луны. Задумчивость господина не понравилась Сильви; она заскулила и подпрыгнула, чтобы нарушить неподвижность. Месье Поль посмотрел вниз.

– Petite exigeante [332] , похоже, ты ни на минуту не успокоишься.

Наклонившись, он взял собачку на руки, прижал к груди и, нежно ей что-то нашептывая, неторопливо прошел по двору в ярде от ряда окон, возле одного из которых я сидела. На крыльце остановился, обернулся и опять взглянул на луну, на крыши домов и на тающую в синем море ночного тумана серую церковь, а потом, глубоко вдохнув ароматный вечерний воздух цветущего сада, вдруг быстро окинул взглядом школьное здание. Мне даже показалось, что он поклонился, задержавшись на одном из окон. Если так, то ответить я не успела: в следующее мгновение месье Эммануэль удалился. Залитое лунным светом крыльцо осталось пустым и бледным, не сохранив даже заветной тени.

Собрав все, что лежало на столе, я отнесла бесполезные вещи на место, в третий класс. Колокольчик прозвенел; следовало подчиниться и отправиться на молитву.

Следующим утром профессор на рю Фоссет не появился, поскольку по расписанию в этот день преподавал в коллеже. Я провела свои уроки, скоротала дневное время, а заметив приближение вечера, приготовилась к борьбе с тяжелой, тоскливой скукой. Решать, как провести время: вместе со всеми или в одиночестве, – не пришлось: сразу выбрала второй вариант. Если существовала надежда на минутное утешение, то ни сердце, ни мозг ни одной из обитательниц дома не могли ее оправдать. Утешение скрывалось в ящике стола, пряталось среди страниц книги, покрывало позолотой кончик карандаша, острие пера и окрашивало густую жидкость в чернильнице в черный цвет. С тяжелым сердцем я открыла ящик и принялась перебирать его содержимое.

Одна за другой появлялись знакомые книги: тома в привычных переплетах – и печально возвращались на место. Они больше не таили очарования, не несли утешения. А это что такое? Я еще не видела этой тонкой сиреневой брошюры, хотя только сегодня днем заглядывала в стол. Должно быть, книжица появилась здесь совсем недавно, во время обеда.

Я открыла ее. Что это такое? Что я здесь найду?

Обложка скрывала не сказку, не поэму, не историю и не эссе; текст не пел, не вел повествование, не дискутировал: у меня в руках был теологический трактат, который страстно проповедовал и горячо убеждал.

Я охотно погрузилась в чтение, поскольку небольшое сочинение с первых строк захватило внимание своим доступным толкованием римско-католического вероисповедания, а также призывало к немедленному обращению. Хитрая книжонка обращалась к читателю медоточивым голосом, не скупясь на благочестие и набожность. Здесь не громыхали громы и не сверкали гневные молнии Рима. Протестантку призывали перейти в католичество не столько из страха перед еретическим адом, сколько из стремления к комфорту, снисходительности и любвеобилию Святой Церкви. Брошюра не осуждала и не угрожала, а лишь направляла и советовала, но ни в коем случае не преследовала, не подвергала гонениям.