Чтение онлайн

– Где он?
– выскочили они на улицу.

– Вон он!

Они двинулись за Адамом сговариваясь.

– Давай предложим зайти в гостиницу. У нас есть снотворное.

– Не говори чушь. А потом куда его денем? Эх, надо было его еще подпоить. Даже не шатается.

– Надо было за столом попробовать вытянуть. Я хочу купить себе бриджи. В Европе сейчас актуальны бриджи.

– Бриджи? Какой ужас! Они же укорачивают ноги.

– Наоборот! Они стройнят. Это более чем фэшн...

– Ах, это совсем не фэшн.

– Нет, фэшн!

– Нисколько не фэшн.

– Куда он идет?

Они пришли к домику, в котором все окна были освещены, словно кого-то тут

ждали. Адам стоял на свету из окна, актеры притаились в темноте.

– Шатается, шатается...
– зашептались они.

Что-то похожее на стон донеслось от Адама.

– Мычит, пьяная скотина. Сейчас свалится, - потерли ручки актеры.

Адам, однако же, не свалился, а пошел дальше и вывел актеров к реке, где у обоих возник один позыв, и несколько времени они стояли неподвижно лицом к реке, похожие на путников, застывших в ожидании лодки с того берега. Адам тем временем уходил по берегу. Догоняя его, один из актеров споткнулся обо что-то, валяющееся на песке. Это была увесистая железяка.

– Пора кончать, - взял он ее в руку.

– Неужели ты ударишь его?
– ахнул другой актер.

– Мы не должны упустить этот шанс.

– Но будет кровь!

– Море крови!

– О, кровь... Ты чудовище! Я чувствую, как ты волнуешься.

– Ты знаешь, что я никогда не волнуюсь. Я холоден как лед.

– Пойдем в гостиницу.

– Но... Как же он?

– Ах, он нам не нужен.

Актеры, взявшись за руки, побежали от реки вверх по переулку.

Из переулка донесся до реки пьяный женский смех, звучащий в тишине ночи так же дико, как если бы он прозвучал в безлюдной степи. Этот смех услышал Адам, купающийся в реке.

– Смерть у латынян - своя мера, - сказал он, выходя на берег.
– А кто моя мера? Лилька? Люба?

Опять послышался ему смех беспризорной женщины. "Бредет себе одна, покачивая ягодицами, - вообразилась она Адаму.
– Черт те что!"

Женщина была одна из трех, с которыми он танцевал в ресторане. Она страшно обрадовалась Адаму, назвала его Альбареллой, потом ей захотелось, чтобы у него были усы, а дальше велела вести ее к реке, катать на лодке. Но в лодку, которую Адам оторвал от катера, садиться не пожелала.

– Спасите!
– завопила она во всю мочь, лишь только он притронулся к ней.
– Насилуют!

Оторопевший Адам прыгнул в лодку и погреб на середину реки, подальше от этого вопля. Весел у него не было, греб он, точно жертва кораблекрушения, какой-то доской, случайно попавшейся под руку. "Это твой, Адам, корабль потерпел крушение".

Женщина продолжала звать на помощь, ее крик услышал Митя Дикарь, который возвращался домой с работы. Он выбежал на берег и понял дело так, что спасать надо кого-то тонущего в реке. Плавал Митя хорошо и сам никогда бы не утонул в реке, в которую ему, бывало, приходилось кидаться как в спасение от дразнящих его мальчишек. Все они плавали и ныряли хуже него.

Митя не нашел в реке никого, кроме Адама, спокойно сидящего в лодке. Адам объяснил ему, что и искать никого не надо, никто не тонет.

– А она кричит, - показал Митя на берег.

– Лезь в лодку, - велел Адам.
– И я тебе расскажу все про женщин. Это тебе рано или поздно пригодится. Спать хочешь? Домой не торопишься?

Мите спать не хотелось и теперь, когда некого было спасать, он никуда не торопился.

Рассказ Адама про женщин был долог. Пока он рассказывал, начало рассветать. В тумане, розовеющем от утреннего солнца, их лодка подплывала к Змеиному острову, обширному в длину и ширину, каменистому, поросшему непролазным кустарником, в котором вили гнезда многие множества птиц.

Еще на этом острове водилось множество змей. Митя, снявший мокрую одежду и завернутый в пиджак Адама, спал на дне лодки. Когда стал слышен птичий гам, доносящийся с острова, он проснулся. Лодка ткнулась в песок берега. Гладь реки курилась туманом, и в этом тумане хотелось говорить приглушенным голосом о чем-нибудь таинственном.

– А знаешь ли ты, что тут на острове закопан клад?
– сказал Адам. Казаки его закопали. Ты спросишь, откуда мне известно? Отвечу: от своего отца. А он был такой человек, что не соврет. Только он не знал, где именно закопали, и я врать не буду - не знаю. Отец говорил, что недалеко от старого дуба, но тот дуб спилили немцы-колонисты еще в прошлом веке, при жизни моего деда.

* * *

Адам уехал на хутор к Любе, исчез на несколько дней из города, и событию, которое взбудоражило и Нижний, и Верхний Вал, не был даже свидетелем. Главным же лицом этого события стал Митя Дикарь - самый незначащий житель Старого города.

Адам уехал к Любе рано утром, на следующий день после плавания к Змеиному острову. Для Мити этот день начался обыкновенно - с солнца. Он всегда просыпался с солнцем.

Солнечный свет, как всегда, был веселый. Воробей, залетевший в раскрытое окно, прыгал по столу, чирикал и не боялся Мити. Митя тоже ничего не боялся. Ему не было страшно спать одному в доме, при раскрытом окне. Он был не единственный живой в доме, все предметы вокруг него обладали жизнью. Стол не стоял в углу, а жил там. На полке жили кувшин, чашки, тарелки, у порога жил старый веник, живые были табуретки, печь, все были живые, со своим характером, повадками, мыслями.

Солнце было еще прохладное, роса сверкала на траве. Митя достал воды из колодца, умылся с головы до ног, подоил козу, попил ее молока и повел на пустырь, где оставил привязанной на весь день. Пока он это делал, проснулись люди на Верхнем Валу, и уже какая-то маленькая девочка хотела отнять у большой девочки ее велосипед. Большая не дала, маленькая заревела. Из дома вышла бабушка и стала успокаивать реву:

– И у Катеньки будет велосипед. Подрастет Катенька, и будет.

– Не подрасту-у... не бу-удет...
– не успокаивалась девочка.

Мите захотелось подарить ей вместо велосипеда, которого и у него не было, красивую раковину, найденную вчера на Змеином острове. Но пока он бегал за раковиной, девочка куда-то ушла. Мите с его ракушкой встретилась Клара, дочка Инессы Павловны.

– Фи, - сказала она, взглянув небрежно на Митину драгоценность.
– Вот когда мы с мамой на море отдыхали...

У Мити была еще свирель, что подарил ему однажды пьяный Гехт, он пошел с ней на обрыв над рекой. Там он знал одно тихое место. Он сидел и свистел что-то птичье, славящее солнце в мире, глядя глазами слепого в небо, пока его не услышали мальчишки. Мальчишки любили дразнить Дикаря. Они спугнули его с обрыва. Он пошел берегом реки искать другое тихое место, где можно было бы посидеть, посвистеть на свирели, не опасаясь никого.

У моста Митя увидел юродивого Алешу с велосипедом. Алеша сидел на обочине дороги и кричал что-то сердитое на машины, которые мелькали мимо него туда-сюда. Рядом с ним лежал мешок с придорожным мусором, а в другом мешке были черствые куски хлеба.

– Бог не даст больше хлеба! Не даст!
– вот что кричал Алеша, показывая проезжим людям кусок хлеба, после чего сгрызал этот кусок, доставал из мешка следующий и опять кричал: - А, скажет Бог, зажрались...

Митя решил помочь Алеше, чтобы весь хлеб был съеден и Бог не обиделся за него на людей, но помог немного. Очень уж черств был этот хлеб.