Учитель
Шрифт:
– У нас в этом году хорошие таланты в поэтическом журнале, – говорит он.
– О, это замечательно, – говорю я, хотя мне, честно говоря, абсолютно все равно.
– Эти сырые эмоции такие сильные. Только подросток может написать что–то настолько захватывающее.
Я киваю.
– Все эти гормоны. Я даже не могу вспомнить, каково это – чувствовать все так остро. Но я знаю, что чувствовала.
Мой муж замолкает, погрузившись в мысли. В последнее время он всегда кажется таким далеким, будто за миллион миль отсюда. У нас одна работа, так что, казалось бы, должно быть легко
Может, это моя вина. Может, мне нужно стараться быть с ним ближе. Когда мы только начинали встречаться, мы сидели в парке, свернувшись калачиком под деревом, и он читал мне стихи. Если бы он предложил такое сейчас, я бы закатила глаза. Мне нравились стихи, которые он писал для меня, потому что они шли от сердца, но вообще поэзия мне никогда не нравилась. Все это казалось таким глупым – особенно те стихи, что даже не рифмуются. В смысле, я учитель математики. Я бы скорее посидела с ним в парке и порешала квадратные уравнения.
Может, мне стоит предложить это сейчас. Может, на этих выходных мы могли бы сходить в парк и почитать стихи. И может, мне стоит охладеть к Джею. Как бы много ни значила для меня эта связь, если я хочу спасти свой брак, встречаться с другим мужчиной – не лучший способ.
Я решила – завтра, на второй день моего четвертого десятка, я все исправлю. Я буду проводить больше времени с Нейтом и скажу Джею, что все кончено.
Когда мы добираемся до Piazza, Нейт заезжает на место в дальнем конце парковки, как можно дальше от ресторана. Он всегда так делает. Куча мест прямо у дверей, а он паркуется за полмили.
– Можешь припарковаться чуть ближе? – говорю я.
Он ставит машину на парковку и хмуро смотрит на меня.
– О чем ты? Я уже припарковался.
– Да, но есть другие места поближе.
– Ты серьезно хочешь, чтобы я выехал с места и переехал на другое место, буквально в десяти футах отсюда?
– Это не десять футов. И на тебе не четырехдюймовые каблуки.
Его глаза скользят вниз по моим туфлям Louis Vuitton.
– Ну, а кто тебе вообще велел их надевать? – Он прищуривается. – Они новые? Выглядят дорогими.
– Они у меня уже давно. Я надевала их на день рождения в прошлом году. – Я не могу не подумать про себя, что Джей узнал бы эти туфли.
– Ага, конечно, – бормочет он себе под нос.
Нейт вылезает из машины, и я спешу за ним, хотя в этих туфлях трудно бегать. Они абсолютно шикарны, но никто не поспорит, что они неудобные.
– Что это должно значить?
Он не замедляется, чтобы дать мне возможность догнать.
– Я имею в виду, мы увидим, насколько они новые, когда придет счет по кредитке, не так ли?
Мне хочется сказать ему, как это несправедливо, но правда в том, что в счете по кредитке его ждет пара сюрпризов. Ненавижу, что он всегда оплачивает его. Это привычка, в которую мы впали много лет назад. Когда мы поженились, у нас появился общий бюджет. Я ничего не могу сделать или купить без его ведома.
Сказать ему, что я хочу свою собственную кредитку и свой банковский счет, возможно, не будет шагом в правильном направлении для нашего брака. С другой
стороны, он, кажется, не так заботится об этих вещах, как раньше. Когда я уходила без него, он задавал мне кучу вопросов о том, куда я иду и что буду делать, а теперь ему будто все равно. Он просто рад, что меня нет дома.По крайней мере, Нейт придерживает для меня дверь, когда мы добираемся до ресторана. Я уже решила, что закажу самый шикарный десерт в меню. Я заслужила хоть одно угощение сегодня, учитывая, что единственный подарок, который я получила за весь день на день рождения – это брелок от Шелби, который она привезла с Кейп–Кода.
– Столик на двоих, – говорит Нейт хостес. Это пышногрудая блондинка лет двадцати, и я рада видеть, что он, по крайней мере, не пялится на ее грудь.
– У меня день рождения, – выпаливаю я.
Не знаю, зачем я это сказала. Нейт выглядит слегка смущенным, но у меня осталась всего пара часов этого дня, и мне просто хочется, чтобы кто–то признал, что для меня это особенный день. Но не особо приятно, когда хостес быстро улыбается мне, желает счастливого дня рождения и ведет нас к тому же убогому столику, который мы бы получили в любом случае. Она не ведет нас к какому–то особому столику на день рождения, украшенному серпантином, не то чтобы я этого ожидала.
Как раз когда мы усаживаемся, Нейт напрягается. Он смотрит на что–то через зал, его карие глаза расширяются.
– Что случилось? – спрашиваю я его. – На что ты смотришь?
– Что? Ни на что.
Он точно на что–то смотрел, хотя не хочет мне говорить. Он увидел, как кто–то из сотрудников вышел из туалета, не помыв руки? Заметил пару туфель, которые я купила без его согласия?
– Это одна из моих учениц, – наконец говорит он. – Адди Северсон. Должно быть, ужинает с матерью.
Теперь моя очередь окаменеть, как доска.
– Я не знала, что Адди у тебя в классе.
– Да. Последний урок.
Не знаю, почему мысль о том, что Адди учится у Нейта, вызывает у меня беспокойство. Я не могу не вспомнить предупреждение Арта Таттла в супермаркете. «Адди проблемная девочка».
– У нее правда талант, – говорит он. – Она могла бы однажды стать великим поэтом.
– Это не очень практичная карьера.
Лицо Нейта вытягивается. Он выглядит обиженным моим замечанием, но чего он ожидает? Быть поэтом – это не практичная жизненная цель.
– Я просто думаю, что это то, что могло бы ей нравиться, – говорит он. – У нее поэтический склад ума. И ее любимый поэт тоже По, хотя она больше любит Аннабель Ли.
Одно я знаю о своем муже точно: его любимый поэт – Эдгар Аллан По, и он обожает «Ворона». Если бы я составляла список пяти важных фактов о Натаниэле Беннетте, этот был бы на первом месте.
До меня доходит, что мы еще даже не сделали заказ, а я уже с нетерпением жду окончания этого ужина.
– Послушай, – говорю я, – тебе стоит быть осторожнее с Адди. Ты видел, что случилось с Артом Таттлом. Он просто пытался быть с ней добрым, и вот что вышло.
Глаза Нейта темнеют.
– Если ты думаешь, что Арт Таттл не извращенец, значит, ты слепа.