Твари
Шрифт:
Примерно через час ветер снова начал крепчать. В течение предыдущих трех недель держалась температура около девяноста градусов [90 по Фаренгейту соответствуют примерно 32 по Цельсию (ред.)], а шесть раз за эти двадцать с лишним дней станция Национальной метеорологической службы в ПортландДжетпорте сообщала, что температура перевалила за сто. Невероятная погода. Плюс суровая зима, плюс поздняя весна, и люди опять заговорили о том, что все это последствия испытаний атомных бомб в пятидесятых годах.
Второй шквал оказался не таким сильным, но мы услышали грохот падения нескольких
– Дом выдержит, малыш, - успокоил я.
Билли неуверенно улыбнулся.
Около десяти налетел последний шквал. Ветер взревел так
же громко, как в первый раз, а молции, казалось, засверкали прямо вокруг нас. Снова падали деревья. Недалеко от воды что-то рухнуло с треском, и Стефф невольно вскрикнула, но Билли все ещё безмятежно спал у неё на коленях.
– Дэвид, что это было?
– Я думаю, лодочный сарай.
– О, боже...
– Стеффи, пойдем вниз.
– Я взял Билли на руки. Стефф смотрела на меня испуганными глазами.
– Дэвид, все будет хорошо?
– Да.
– Правда?
– Правда.
Мы отправились вниз. И через десять минут, когда шквал достиг максимальной силы, сверху донесся грохот и звон разбитого стекла: разлетелось панорамное окно. Так что привидевшаяся мне сцена, может быть, и не была столь нелепой. Стефф, которая к тому времени задремала, вскрикнула и проснулась.
Билли заворочался в постели.
– В комнату попадет дождь, - сказала она.
– Мебель испортит...
– Попадет - значит, попадет. Мебель застрахована.
– Мне от этого не легче, - произнесла она расстроенно.
– Шкаф твоей матери... Наш новый диван... Цветной телевизор...
– Ш-ш-ш, - сказал я.
– Спи.
– Не могу, - ответила она, но минут через пять уснула.
Я не ложился ещё с полчаса, оставив для компании горящую свечу, и слушал, как бродит, бормоча, на улице гром. Нетрудно было представить, как завтра утром множество людей, живущих вокруг озера, начнут вызывать своих страховых агентов, как зажужжат бензопилы владельцев домов, чьи крыши и окна порушило падающими деревьями, как на дорогах появятся оранжевые машины энергокомпании.
Буря стихала, и, кажется, нового шквала не предвиделось.
Оставив Стефф и Билли, я поднялся наверх посмотреть, что стало с комнатой. Раздвижная дверь выдержала, но там, где было панорамное окно, зияла рваная дыра, из которой торчали ветки березы - верхушка старого дерева, стоящего с незапамятных времен во дворе у входа в погреб. И я понял смысл реплики Стефф, когда она говорила, что ей не будет легче от того, что у нас все застраховано. Я любил это дерево. Много суровых зим мы пережили с ним - единственной березой на нашем берегу, которую я никогда даже и не думал спиливать.
В лежащих на ковре больших кусках стекла многократно отражалось пламя свечи, и я подумал, что нужно будет обязательно предупредить Стефф и Билли, ведь оба они любили шлепать по утрам босиком.
Я пошел вниз, В ту ночь мы все трое спали на кровати для гостей: мы со Стефф по
краям, Билли между нами,ГЛАВА 2
УТРО БЫЛО ясное и чистое, как звук колокола. Дул легкий ветерок, от которого по дороге весело бегали чередующиеся пятна солнечного света и теней от деревьев.
– О-о-о!
– вырвалось у Билли.
Он стоял у забора, отделявшего нас от участка Нортона, и смотрел вдоль подъездной аллеи, ведущей к нашему дому.
Аллея эта, длиной около четверти мили, выходит на грунтовую дорогу, которая через три четверти мили, в свою очередь, выходит на двухрядное шоссе, называющееся Канзас-роуд. Оттуда уже вы можете ехать куда угодно или по крайней мере до Бриджтона. Я взглянул в ту же сторону, куда смотрел Билли, и у меня похолодело на сердце.
– Ближе не подходи, малыш. Даже здесь уже опасно.
Билли спорить не стал.
Недалеко от того места, где стоял Билли, из травы доносилось шипение, и на первый взгляд могло показаться, что там извивается клубок змей: ведущие к нашему дому провода оборвались и лежали теперь беспорядочными витками всего в двадцати футах от нас на участке высаженной травы. Изредка они лениво переворачивались и плевались искрами. Если бы пронесшийся ливень не промочил деревья и траву столь основательно, дом мог бы загореться. А так на траве образовалось лишь почерневшая проплешина, где спустились провода.
– Лектричество может убить человека, пап?
– Да. Может.
– А что мы будем с ним делать?
– Ничего. Подождем машину энергокомпании.
– А когда они приедут?
– Не знаю.
– У пятилетних детей вопросов бывает хоть отбавляй. Думаю, сегодня утром у них полно забот. Хочешь пройтись со мной до конца аллеи?
Он двинулся за мной, потом остановился, с подозрением глядя на провода. Один из них вдруг выгнулся и лениво перевернулся, словно приманивая ксебе.
– Пап, а лектричество может пройти через землю?
Справедливый вопрос.
– Да, но не беспокойся. Электричеству нужна земля, а не
ты. Все будет в порядке, если ты не станешь подходить близко к проводам.
– Земля нужна...
– пробормотал он, подбежав ко мне, и мы, взявшись за руки, пошли вдоль аллеи.
Все оказалось несколько хуже, чем я ожидал. В четырех местах на дорогу упали деревья: одно маленькое, два средних и ещё одно совсем старое, толщиной, наверное, футов в пять, облепленное мхом, словно гнилым корсетом.
Повсюду валялись ветки с оборванными листьями, и мы с Билли дошли до самой грунтовой дороги, отбрасывая в сторону те, что были не очень большие.
– Пап, можно я пойду к озеру?
Он устал бросать ветки, а когда ребенок устает что-то делать, единственный разумный способ занять его - это разрешить делать что-то другое. Мы вместе вернулись к дому, ет оттуда Билли побежал направо, обогнув дом и упавшие провода по широкой дуге, а я пошел налево к гаражу. Как я и предвидел, вдоль всего берега озера уже запели свою заунывную песню бензопилы соседей. Я залил бачок пилы бензином, сиял рубашку и двинулся было к аллее, но тут, озабоченно глядя на повалившиеся деревья, вышла из дома Стефф, - Как дела?