Темный карнавал
Шрифт:
Она отправилась в Странствие.
Ее ум выскользнул из комнаты, пролетел над цветочными клумбами во дворе, над полями, зеленеющими холмами, над старыми дремлющими улочками Меллинтауна, оставив позади провал оврага, смешался с потоками ветра. Весь день она будет носиться туда и сюда. Ее ум втиснется в собак, задержится там, и она ощутит, что чувствует ощетинившийся пес, попробует сочной косточки, принюхается к густому запаху мочи у оснований стволов деревьев. Она будет слышать, как слышит собака. Начисто позабудет человеческое восприятие. Она войдет в собачий скелет. Это больше, чем телепатия, здесь как бы вылетаешь
Куда ей направиться сегодня? Она приняла решение и тронулась в путь! Когда мгновение спустя ее Мать на цыпочках подошла и заглянула в комнату, она увидела тело Сеси на постели, ее грудь неподвижна, лицо спокойно. Сеси уже нету. Мать кивнула головой и улыбнулась.
Утро прошло. Леонард, Байон и Сэм ушли на работу, Лаура и сестра-маникюрша тоже, а Тимоти был препровожден в школу. Дом затих. В полуденный час единственным звуком была песенка, распеваемая игравшими на заднем дворе тремя младшими кузинами Сеси Эллиот. В доме всегда кишмя кишело какими-то кузинами или кузенами, дядьями или двоюродными племянниками и бодрствующими по ночам племянницами — они появлялись и пропадали, как вытекает в водопроводную трубу вода из крана.
Кузины бросили играть, когда высокий громкоголосый человек сильно постучал во входную дверь и, когда Мать отозвалась, направился прямиком в дом.
— Это же дядя Джон! — воскликнула, переводя дыхание, самая маленькая девочка.
— Тот, которого мы не любим? — спросила вторая.
— Что ему нужно? — крикнула третья — Какой он злющий!
— Это мы злы на него, а не он, — пояснила с гордостью вторая, — за то, что он опозорил Семейство шестьдесят лет назад, а потом семьдесят лет назад и еще двадцать лет назад.
— Послушайте! — они прислушались. — Он побежал наверх.
— Кажется, плачет.
— А разве взрослые плачут?
— Еще как, дурочка.
— Он в комнате Сеси! Орет. Гогочет. Молится. Ревет.
Самая младшая сама расплакалась. Она бросилась к двери в подвал:
— Проснитесь! Вы, там, внизу, проснитесь! Вы, в сундуках! Здесь дядя Джон, и у него, наверное, кедровая палочка! Я не хочу кедровой палочки в грудь! Проснитесь!
— Ш-ш-ш, — цыкнула старшая. — Нет у него никакой палочки! И вообще разве можно будить тех, кто в сундуке. Слушайте, вы!
Они задрали головы вверх и с блестящими глазами принялись ждать.
— Отойди от кровати! — крикнула Мать с порога комнаты.
Дядя Джон склонился над дремлющей формой Сеси. Губы его покривились. В зеленых глазах маячили отчаяние, обреченность, бешенство.
— Что, я совсем поздно? — хрипло всхлипывая, закричал он. — Она ушла?
— Давным-давно! — отрезала Мать. — Ты что, ослеп? И может не вернуться много дней. Бывает, лежит так целую неделю. Мне не нужно кормить тело, оно кормится с теми, в кого или во что вселяется. Отойди от нее!
Дядя Джон напрягся, надавил на пружины.
— Чего же она не подождала? — потребовал он, вперившись в нее безумными глазами, снова и снова пытаясь
нащупать ее остановившийся пульс.— Ты же слышал меня! — Мать резко шагнула вперед. — Ее нельзя трогать. Ее нужно оставить как есть. Чтобы, придя домой, она смогла вернуться в свое тело именно в этом положении.
Дядя Джон повернул голову. Его длинное, грубое, красное лицо было покрыто оспинками и ничего не выражало, вокруг усталых глаз залегли глубокие черные борозды.
— Куда бы она могла отправиться? Я просто должен ее найти.
Мать произнесла, словно дала пощечину:
— Почем мне знать. У нее есть любимые места. Может, найдешь ее в ребенке, что бежит по тропинке в овраге. Может, она качается на виноградной лозе. А, может, увидишь, как она смотрит на тебя из рака, спрятавшегося под камнем в ручье. Или, может, играет в шахматы в старике на площади перед судом. Ты сам не хуже меня знаешь, что она может быть где угодно. — Она иронически скривила рот. — Может, она стоит во мне во весь рост и смотрит на тебя, смеется и не показывается тебе. Может, она так развлекается. А ты и не узнаешь.
— Как... — тяжело, словно огромный валун на оси, он повернулся к ней. Его ручищи поднялись, будто готовые схватить что-то. — Если бы я только подумал...
Мать продолжала говорить — с непривычным для нее бесстрастием:
— Не сомневайся, она не во мне, здесь. Да если бы и была, тебе бы и не догадаться. — В ее глазах чуть заметно блеснуло злорадство. Высокая, грациозная, она стояла и без страха сверху вниз глядела на него. — Теперь— то ты наконец можешь растолковать, чего тебе надо от нее.
Казалось, он прислушивался к отдаленному благовесту. Он сердито потряс головой, чтобы в ней прояснилось. Потом протянул:
— Что-то... внутри меня, — он запнулся, склонился над холодным спящим телом, — Сеси! Вернись, слышишь! Ты же можешь вернуться, если захочешь!
В высоких ивах за тонувшими в солнце окнами потянуло ветерком. Кровать заскрипела от его переместившегося веса. Еще раз ударил отдаленный колокол, и он прислушался к нему, но Мать ничего не слышала. Только он слышал эти далекие-далекие, навевающие полуденную сонливость летние звуки. Рот его чуть приоткрылся.
— Она должна сделать для меня одну вещь. Последний месяц у меня что-то неладно с головой. Появились чудные мысли. Я уже было сел на поезд в большой город посоветоваться с психиатром, только ой мне не поможет. Я знаю, что Сеси может вселиться в мою голову и избавить меня от страхов. Она их может высосать, как пылесос, стоит ей только захотеть. Она единственная, кто в состоянии вычистить из моей головы всю грязь и паутину и снова сделать меня новеньким. Вот зачем она мне, пойми ты, — сказал он сдавленным выжидательным голосом. Он облизал губы. — Она просто обязана помочь мне!
— После всего, что ты сделал Семейству? — заметила Мать.
— Ничего такого я Семейству не сделал!
— Говорят, — сказала Мать, — что в трудные времена, когда у тебя было туго с деньгами, ты получал по сотне долларов за каждого из Семейства, выданного властям, чтобы ему проткнули сердце кедровой палочкой.
— Это несправедливо! — закричал он, вздрогнув, как человек, получивший удар в живот. — Этого не докажешь. Ты все врешь!
— Все равно я убеждена. Сеси не пожелает помогать тебе. Этого не захочет Семейство