Шрифт:
Глава 1
Лил мелкий летний дождик, когда Дунк с Эггом выезжали из Каменной Септы.
Дунк был на своем старом боевым коне — Громе. Эгг ехал позади верхом на Дожде, своем резвом молодом иноходце, ведя в поводу их мула по кличке Мейстер. На спине Мейстера громоздились доспехи Дунка, книги Эгга, скатки с постелями, шатер и запасная одежда, несколько кусков жесткой солонины, полкувшина медовухи и два меха с водой. На голове мула, оберегая ее от дождя, красовалась старая соломенная шляпа Эгга. Мальчишка специально прорезал в ней дыры для ушей. Собственную голову Эгга прикрывала новенькая шляпа, однако на взгляд Дунка, не считая дыр для ушей, между шляпами особой разницы не было.
У
Таким зрелищем Дунка было не удивить.
— Как — то в детстве, в Королевской Гавани, я спер голову прямо с пики, — сказал он Эггу. Вообще-то на стену полез Хорек, поддавшись на подначки Рафа с Пудингом, а когда появились стражники, бросил ее вниз прямо в руки Дунка.
— Это был толи мятежный лорд, толи разбойник — рыцарь. А может, просто убийца. Голова как голова. Спустя пару дней на пике они все становятся одинаковыми.
Потом той головой они втроем пугали девчонок с Блошиной Ямы. Они гонялись за ними по переулкам, и не отпускали до тех пор, пока не заставляли поцеловать голову. Насколько он помнил, эта голова заслужила много поцелуев. От Рафа не могла убежать ни одна девчонка в Королевской Гавани. Хотя про эту часть истории он предпочел умолчать. Хорек, Раф и Пудинг были три маленьких чудовища, и я был худшим из них. Они с друзьями хранили ту голову, пока кожа на ней не почернела и не стала отваливаться. После этого все веселье от погонь за девчонками пропало, и однажды ночью они вломились в лавку горшечника и запихнули все, что от нее осталось в горшок.
— Вороны всегда начинают с глаз, — пояснил он Эггу. — Потом щеки обвисают и плоть зеленеет…
Он прищурился.
— Погоди-ка. Я знаю эту рожу.
— Вы правы, сир, — ответил Эгг. — Мы встречали его три дня назад. Это горбатый септон, который проповедовал против лорда Кровавого Ворона.
Теперь он припомнил. Это действительно был тот праведник, давший обет Семерым, хотя его проповеди и призывали к измене: «Его руки обагрены кровью брата и юных племянников, — обращался горбун к толпе, собравшейся на рыночной площади. — По его приказу пришла тень и задушила сыновей храброго принца Валарра во чреве их матери. Где теперь наш юный принц? Где его брат, дорогой Матарис? Куда делись добрый король Дэйрон и бесстрашный Бэйлор Сломи Копье? Их всех призвала к себе могила, всех до одного. Он один уцелел, и как белая ворона с окровавленным клювом сидит на плече короля Эйериса и каркает ему в уши. Печать ада на его лице и в пустой глазнице. Он принес нам засуху, чуму и смерть. Я обращаюсь к вам, восстаньте и вспомните об истинном короле, ждущем за морем. Есть Семеро богов и семь королевств, и семь сыновей у Черного дракона! Восстаньте, лорды и леди. Восстаньте, вы, храбрые рыцари и крепкие труженики, низриньте Кровавого Ворона, этого мерзкого колдуна, иначе пусть прокляты будут на века ваши дети и дети ваших детей».
Каждое слово являлось изменой. И все равно, для него было потрясением увидеть его голову здесь, с пустыми глазницами.
— Точно, это он, — сказал Дунк, — вот и еще одна веская причина покинуть этот город.
Он пришпорил Грома, и они с Эггом под тихий звук дождя проехали под аркой ворот Каменной Септы. В одной загадке спрашивалось: «сколько глаз у Кровавого Ворона?». Ответ: «тысяча и еще один». Кое-кто утверждал, что Десница Короля изучил темные искусства и умеет менять лица, превращаться в одноглазого пса и даже обернуться туманом. Люди рассказывали,
что за его врагами охотятся стаи серых волков, а вороны-падальщики служили шпионами и нашептывали ему на ухо тайны. Дунк нисколько не сомневался, что большинство этих историй были не более, чем сказками. Но никто не сомневался в том, что у Кровавого Ворона повсюду были шпионы.Однажды он собственными глазами видел Кровавого Ворона. Кожа и волосы Бриндена Риверса были выбелены как кость, а его единственный глаз, второй ему выбил его сводный брат Злой Клинок на Красном поле, алел, как кровь. На шее и щеке у него были давшее ему прозвище родимые пятна, цвета пролитого вина.
Когда город давно остался позади, Дунк прочистил горло и сказал:
— Нехорошо рубить септонам головы. Вся его вина в болтовне. А слова лишь ветер.
— Некоторые слова — ветер, сир, а некоторые — измена.
Эгг был тощим как палка, состоящим из одних ребер и локтей, но язык у него был острым.
— Теперь ты заговорил как настоящий принц.
Эгг воспринял этот выпад как оскорбление, каковым он и являлся.
— Может, он и был септоном, сир, но его проповедь лжива. Лорд Кровавый Ворон не имеет отношения ни к засухе, ни к Великому Весеннему Поветрию.
— Может и так, но только если рубить головы подряд всем глупцам и лжецам, опустеет половина городов Семи Королевств.
Шесть дней спустя о дожде можно было только воспоминать.
Дунк стянул тунику, наслаждаясь греющим кожу солнечным теплом. Он вздохнул полной грудью налетевший легкий ветерок, прохладный и свежий, как девичий поцелуй.
— Вода, — объявил он — Чувствуешь запах? Должно быть неподалеку находится озеро.
— Единственное, что я чувствую, это запах Мейстера, сир. От него воняет. — с этими словами Эгг резко дернул поводья мула. Мейстер как раз остановился пощипать травку с обочины дороги, как он делал время от времени.
— На берегу есть старый постоялый двор. — Служа оруженосцем у старика, Дунк там однажды останавливался. — Сир Арлан как — то говорил, что у них варят отличный темный эль. Может, пока будем дожидаться парома, нам удастся его попробовать.
— Чтобы запить еду, сир? — с надеждой спросил Эгг.
— Какую еду?
— Ломтик жаркого? — намекнул мальчишка. — Кусочек утки или миску рагу? Или что-нибудь, что у них еще найдется, сир.
Последний раз горячей пищей они питались три дня назад. С тех пор, они питались падалицей и твердой как доска солониной. — «Будет неплохо закинуть в наши животы настоящей еды перед тем, как мы отправимся на Север. До этой Стены очень далеко».
— А заодно, мы могли бы там и переночевать, — предложил Эгг.
— М’лорд предпочитает пуховые перины?
— Вполне сойдет и соломенный тюфяк, сир, — обиженно откликнулся Эгг.
— У нас нет денег на кровати.
— Сир, у нас есть двадцать два пенни, три звезды, один олень и древний гранат со сколом.
Дунк почесал ухо.
— Я думал, у нас два серебряных оленя.
— Было два, пока вы не купили шатер. Теперь только один.
— И не останется ни одного, если станем ночевать на постоялых дворах. Хочешь спать в той же постели, что и какой-нибудь бродячий торговец, и проснуться с блохами? — фыркнул Дунк. — Нет, это не по мне. У меня свои блохи, и они не любят чужаков. Будем спать под открытым небом со звездами.
— Звезды это хорошо, — согласился Эгг, — но земля жесткая, сир, и иногда так приятно положить под голову подушку.
— Подушки для принцев.
О таком оруженосце, как Эгг любой рыцарь мог только мечтать, но время от времени у него проявлялись королевские замашки. — «Не забывай, у парня драконья кровь». — У Дунка была кровь нищих бродяг… по крайней мере об этом болтали в Блошиной Яме, когда не предсказывали, что его точно повесят.
— Полагаю, мы можем позволить себе эль и горячий ужин, но я не собираюсь тратить деньги на постель. Нам нужно поберечь наши гроши для платы паромщику.