Шрифт:
СТРАНА ГОНГУРИ
* * *
АННОТАЦИЯ
Страна Гонгури.
Мир — прекрасный и яростный? Где Любимый и Родной — так называют Вождя, сказавшего — пусть лучше умрут десять невиновных, чем уйдет от расправы один враг революции.
Мир, где про историю НАШЕЙ революции один из персонажей говорит: «И еще — тот мир более приземленный, мягкий, сглаженный, что ли… А мы для них — мечта романтиков, мир прекрасный и яростный, без полутонов, не верь что в Зурбагане высохли причалы! — там нет Зурбагана, это у них как вымышленный город мечты»
Верной дорогой идете.
Продолжение Страны Гонгури. Та же страна, тот же Вождь.
Особенности революционной охоты.
Еще
Страна Гонгури
— Если бы Сталин проиграл! Не было бы сталинского террора!
— Был бы троцкистский террор! Все то же самое, плюс спалить страну и народ, расходным материалом мировой революции. А при неудаче — повторить еще, уже в другой стране. Найдя страну — которую не жалко.
(В. Итин «Страна Гонгури» — роман, написанный в 1919 г. В НАШЕМ МИРЕ. Гелий — имя героя. Содержание примерно соответствует «Алой звезде» — у нас отсутствующей).
Четвертый год страну разрывала на части гражданская война. Сначала была революция, вдохновленная самыми лучшими целями и самыми высокими идеями. Затем брат поднялся на брата, сын — на отца, мирные поля превратились в плацдармы, по городам прокатился фронт. И никто уже не видел иного выхода, кроме победы, последнего и решительного боя — после которого одна из сторон просто перестанет быть. Пощады никто не просил, да пленных и не брали. Так было — и будет, пока людям одной крови достанет безрассудства убивать друг друга.
И некому стало сеять хлеб — потому что все воевали. И незачем — потому что завтра его могли отнять. Тогда пришел голод. Рабочие падали без сил прямо в цехах у машин, женщины и дети — в бесконечных очередях возле закрытых хлебных магазинов. Голод не щадил никого и не различал фронта и тыла, от него умирали больше, чем от пуль врага. И самые слабые — первыми.
Тогда Вождь революции, Любимый и Родной, призвал к войне с голодом. Наводить порядок взялись железной рукой чрезвычайных комиссий, установив жесткое распределение и твердые цены. Чтобы добыть и доставить хлеб, были посланы особые отряды из преданных революции добровольцев. Хлебородные губернии теперь были ничьей землей, где всякая власть кончалась в десятке верст от железной дороги, там можно было встретить и банды, и дезертиров, и войска врага. Хлебные отряды уходили туда, как в неведомую страну, и везли назад не просто зерно — жизнь для голодающих городов, для рабочих и их семей. Иногда отряды не возвращались — и никто не мог узнать, что с ними стало.
Один такой отряд уже две недели шел по южной степи. Сто и еще два человека — все верные, надежные товарищи, готовые отдать жизнь за народную власть. Старшим в отряде был товарищ Итин — из числа тех железных героев революции, кто начинал с Вождем еще в прежние времена, пройдя огонь и суровую школу революционного подполья, каторги и ссылки. А самым юным из бойцов был Гелий — но это не было его настоящим именем: прибавив себе лишний год, чтобы записали в добровольцы, он заодно взял себе имя героя знаменитого романа Николая Гонгури «Алая Звезда» — о светлом и прекрасном будущем, где все живущие станут свободны и счастливы. Этой весной Гелий ушел из дома в революцию — взяв лишь гитару, что висела сейчас за его плечом вместе с винтовкой, узелок с полотенцем, мылом и сменой белья, карандаши и толстую тетрадь в красной клеенчатой обложке. По вечерам он пел своим товарищам, на привалах у походного костра.
Люди, проснитесь — хватит спать! Близок уже рассвет В наши ряды спешите встать — Чтобы увидеть свет. Старая жизнь — это тьма. Голод, нужда и грязь. Ночь — не закончится сама, За наше рабство держась. Хватит — покорности тюрьмы! За нашу правду — в бой! Мы — не рабы. Рабы — не мы. Все — в наш железный строй. Годы смирения — для святых. Счастья хотим — сейчас. Хватит — красивых слов пустых. Лишь справедливость — указ! Пусть пропадают семья и дом — Нам не о том жалеть! Весь старый мир — обречен на слом, В нашем пожаре сгореть! Или победа, или смерть. Третьего — не дано. И если многим придется пасть, Значит — так суждено. Или ты с нами, или ты — враг. Сейчас — не время любви! Нас били так — что стал наш флаг Цвета пролитой крови! Пусть нас простят погибшие зря, Убитые без вины. Когда повсюду всходит заря — Жизни одной нет цены. В крови и муках строит народ Мир самой светлой мечты. Ради него — мы рвемся вперед, Сзади сжигая мосты. Кто-то упав, не дойдет — и пусть! Слабые нам не нужны. Кто с нами вместе, в новую жизнь — Сильными все быть должны. Пусть уйдут все, кто не готов В светлом будущем жить. Кто не сумел снять с души оков, Через себя преступить. Наш первый шаг — из грязи и тьмы К миру новых людей. Чтобы они жили лучше, чем мы, Лучше и веселей. Наш первый шаг — к торжеству мечты, Через истории хлам. Чтобы потомки, спустя века Стали завидовать нам.— Как война кончится, учиться пойдешь — говорил Гелию товарищ Итин — наш будешь, по таланту, народный артист, или поэт.
Еще в походном мешке Гелия, лежала та самая книга, заботливо завернутая в полотенце, но уже затертая и зачитанная до дыр. Про то, как молодой революционер, заснув в тюремном каземате, проснулся вдруг в далеком и прекрасном будущем, где все были друг другу как братья и сестры, давно забыв о голоде, нищете, несправедливости, с тех пор как прогнали эксплуататоров и паразитов. Там были светлые города из стекла и алюминия, электрические заводы и фермы, чудесные ученые лаборатории, быстрые воздушные корабли. Все жили в белых домах в пять этажей, вместо трущоб, занимались творчеством и наукой; люди летали уже к другим звездам и планетам, чтобы поднять там алый флаг объединенного Братства Людей; все тайны природы, и даже само время покорялись уже их разуму и воле. Гелий прочел всю книгу не раз, до самой последней страницы — но при каждой свободной минуте открывал снова, чтобы еще раз оказаться в том чудесном мире хотя бы мечтой.
— Это правда, что Гонгури в тюрьме все написал — спрашивал он — как же ему позволили?
— Он не писал — ответил товарищ Итин — жандармы не давали ему бумаги, и он запоминал все наизусть, шагая по камере из угла в угол двадцать шесть лет. А как революция его освободила, тут же все и записали, и напечатали.
— И очень правильно — сказал оказавшийся рядом боец в матросском бушлате, обмотанном пулеметной лентой — не поймет никак враг, что нам силы дает, как трудно ни было: какая тайна военная у нас есть, что мы не отступаем и не сдаемся никогда! А ответ простой — жили мы в такой тьме, что хуже чем в преисподней, и вдруг свет вдали блеснул, к другой совсем жизни, лучшей и справедливой! И потому любой из нас скорее умрет, чем покорится — зная, что этим свет тот приближает! Как на Шадре-реке те сто героев, что встали у моста против прорвавшейся броневой дивизии, погибли все — но врага не пропустили! Революция прикажет — я в огонь за нее шагну!
Три года назад Любимый и Родной решил вернуться в страну — хотя все знали, что его тотчас же арестуют, а может быть, и сразу убьют. Тогда сто тысяч рабочих старой столицы среди дня бросили свои фабрики и пришли к вокзалу, чтобы спасти Вождя — не сомневаясь, что их встретят там пули и штыки солдат. Но в тот день, первый из Десяти, перевернувших весь старый мир, солдаты сами присоединились к народу — и Вождь, выйдя на вокзальную площадь, вместо пролитой крови увидел счастливые и грозные лица, блеск штыков и алый кумач знамен. Он поднялся на танк, приведенный восставшими вместо трибуны, у белой стены вокзала, вскинул руку к синему августовскому небу — и сказал народу свое великое и правдивое слово.
И нельзя уже было вернуться в цеха и казармы. Будто в затхлой комнате распахнули окно. Старая власть вдруг сразу утратила весь авторитет и даже страх к себе — а полицейские и жандармы прятались, срывая ненавистные всем мундиры. Днем и ночью на улицах горели костры из наскоро разломанных заборов и сараев, а рядом собирались в восторге люди, чтобы говорить, спорить — и брататься навеки, расходясь товарищами. Из трактирных погребов выливали вино в канавы, ради трезвой и честной жизни — и в те дни на улицах пьяными были не люди, а псы. Видя пример столицы и бессилие власти, народное восстание прокатилось по огромной стране, как пожар по степи в засушье — отовсюду к Вождю ехали делегаты, и очень скоро было объявлено о выборах в новую, народную Думу; все сразу заговорили о новых, справедливых законах, которые будут приняты.
— Поначалу без злобы все было — рассказывал товарищ Итин — верили все, что будет сейчас равенство и братство. Что соберемся, закон по правде примем — и начнется совсем другая жизнь…
Товарищ Итин был одним из тех ста тысяч, что встречали Вождя в тот самый первый день. На привале он не раз уже рассказывал о тех великих днях — но бойцы просили повторить: наверное, каждый втайне представляя, что когда-нибудь он сам будет рассказывать детям и внукам о том, как сидел у костра с одним из ТЕХ САМЫХ, легендарных, и слушал историю, рассказанную им самим.