Соты
Шрифт:
– Но это ведь только мои сны, ничего больше!
– Эх, Федька, Федька! Любишь ты учудить какую-нибудь глупость, а потом гадать, как из нее выбираться!
– Что за глупость? Не помню, чтобы я пакостила! – возмущенно фыркнув, я уперла руки в бока.
– Знаешь, иногда лучше самому во всем разобраться, – задумчиво протянул мальчуган. – Надеюсь, у тебя все получится. А пока что…
Договорить он не успел. Туман сгустился настолько плотно, что стало невозможным улавливать слова и различать очертания.
– А пока что – что? – мой вопрос унесся в пустоту. Морок рассеялся, а я осталась одна посередине зала с открытыми окнами, рядом с письменным столом и с маленьким
***
Солнце немилосердно било в глаза, заставляя жмуриться. Хотелось спрятаться под одеяло, но оно куда-то исчезло, так что пришлось прикрыть лицо ладонью. Вот бы снова уснуть и досмотреть интереснейший сон!
Честно говоря, обожаю кутаться, лежа в постели. Даже в самую сильную жару натягиваю на нос простыню. Вот и сейчас в пелене спутанных мыслей я вяло шарила вокруг себя и вдруг с удивлением вытащила пук травы.
Я дернулась, как ошпаренная, разлепила глаза и испуганно осмотрелась вокруг. Как со мной обычно бывает в поездках, в первые секунды я не совсем осознаю, где нахожусь. Но сейчас, кажется, случай особый: ни на третью, ни на двадцать третью секунду бодрствования я не могла понять, что происходит.
Я лежала на грядке. На просторной морковной грядочке. О том, что она морковная, можно было догадаться по задорно торчавшим зеленым хвостикам, а кое-где – и рыжим попкам знакомого всем овоща. На сон все окружающее не походило. Определить это было делом секунды надежным способом – ущипнув себя побольнее. Что это?!
Постепенно в сознании всплывали события прошлого вечера. Работа, вокзал, поезд, деревня, печка. Ранняя весна, в конце-то концов! Ничего из вышеперечисленного не наблюдалось. Подняв лицо, я обнаружила яркое летнее солнышко, чистое безоблачное небо, безветренную погоду, беззаботных птиц… И подросшую морковку.
Рука со вчерашнего вечера ныла, холщовая повязка была накручена криво и неумело. Из груди вырвался легкий смешок, тут же застрявший в глотке и заставивший громко закашлять. Замерев, я продолжала сидеть, стараясь не шевелиться и по возможности забыть про дыхание. Получалось не ахти. В голове пусто, как в опрокинутой банке из-под консервов, вылизанной соседской собакой Дунькой. Единственно верное решение – не впускать в мозг лишних домыслов, воплощая немой железобетонный памятник слову «Вечность».
Сколько прошло времени? Минута? Полчаса? Понятно, что такое мое поведение слегка отличалось от общепринятого, но когда ты ни с того ни с сего оказываешься в другом времени года, да еще и на грядке, где весьма органично смотришься в ночной рубашке с цветочками, тут уже не до скоростных полетов мыслей. Осознание ситуации приходило мучительно долго, сопровождаясь тихой паникой, царившей под ребрами. Никогда бы не подумала, что такое может случиться: сидишь, боишься пошевелиться, а в это время твой рассудок орет во всю мощь, захлебывается и закатывает истерику.
А вот и вторая часть марлезонского балета. Удостоверившись, что тело в относительной целости и сохранности, я вскочила и начала метаться взад и вперед, вытаптывая морковь и выкрикивая на всю округу:
– Мама!!!
– Какого лешего?! – прямо над ухом выкрикнул громогласный бас, и за воротник хлипкой рубашонки меня подкинуло в воздух. – Я спрашиваю – какого лешего?!
Меня еще раз схватили за плечи и развернули лицом в противоположную сторону. На уровне глаз возникло нечто, отдаленно похожее на человека. Это была в прямом смысле слова «деревенская баба» – иначе не назовешь. У бабы было не меньше косой сажени в плечах, натруженные сильные руки, которые без усилий удерживали меня над землей. Квадратное одутловатое лицо
обрамляли пакли сбившихся волос неопознанного цвета. Из одежды – подобие балахона, грубо сплетенного вручную из толстых нитей, явно меньшего размера, чем был необходим его обладательнице. Больше всего меня поразило зверское выражение глаз. Кажется, меня собрались жечь, четвертовать и вздергивать одновременно.Предвидя малоприятную картину и за доли секунды сложив в голове нехитрый пазл, я испугалась еще больше и заорала еще громче, не в силах отвести взгляда от перекосившегося злобой лица:
– Мама!!!
– Какая я тебе, к лешему, мама?! – снова гаркнуло в уши существо, когда я собиралась уже завопить что-нибудь более оригинальное. Воротник оборвался, и я с шумом приземлилась на многострадальную морковку, здорово отбив себе пятую точку и прикусив от неожиданности язык.
– А ну, пошли, расскажешь мне байку, почто мою морковку топчешь!
Подхватив под мышки мою обессиленную от шока и непонимания тушку, баба потащилась с огорода.
Шкафообразная женщина с трудом вписывалась в цепочку событий. Кажется, я засыпала в собственном доме. Где он?! Где моя родная лачуга, которую я вчера так усердно протапливала и готовила к долгожданному отдыху? И кто я? Вроде, Федька. Живу, работаю и учусь в России. Бог мой, да куда же меня занесло?!
Меня вытащили из огорода и вели по каким-то безумным колдобинам. По обе стороны тропинки жарился на солнце пейзаж, вот только выглядел он как-то подозрительно. Всюду паслись коровы, овцы, козы, пару раз перебежала дорогу раскормленная свинья, причем гарцевала она с таким видом, будто мы – никчемные смерды, а она – королева из королев. В одном из дворов невысокий мужичок косил серпом траву. Разогнувшись, он встретился со мной взглядом:
– Авдотья! Где ты нашла это создание? Зачем ты вечно подбираешь то, что тебе не принадлежит?
– Создание?! Да это чудовище! А может, и сам леший в хламиде! Да она мне всю морковь истоптала! Если бы из окна не увидала, как эта саранча бешеной собакой носится взад-вперед, ни за что бы не поверила. Вот человечина! Возись с ней, а у меня корова не доена, – с возмущением и бурной жестикуляцией пробасила «дама», не разжимая руки.
– И что, правда носилась? – недоверчиво прищурившись, дедок повернулся ко мне. Я лишь смотрела широко раскрытыми глазами.
– Ну, ты даешь, Авдотья! Вечно у тебя что-то странное приключается, – с этими словами дедок продолжил косить траву, а мы с Авдотьей «прошествовали» далее. Остановившись у одного из дворов, моя «комендантша», как я успела окрестить новую знакомую, повернула налево, увлекая меня за собой.
Довольно широкий двор и крепкий деревянный домик с резными наличниками выглядели весьма добротно. Меня подпихнули к крыльцу и заставили подняться по крутой лестнице на второй этаж. Из-за спины доносился аккомпанемент недовольных фырканий и хрипов, так что могло показаться, будто сзади двигается огромный бульдог. А мне уже, честно говоря, все равно – хоть Квазимодо из Нотр-Дама.
Меня усадили на грубо сколоченный стул и одарили чугунным взглядом из-под бровей.
– Что ты делала на моих грядках?! – новая знакомая была настроена весьма сурово. Я испуганно молчала и оглядывалась.
Стандартная комната в старорусском стиле: громадный стол в центре, лавки по краям, пара перекошенных полок со всяческой утварью. Под столом умостился рыжий котяра неимоверных размеров и лениво наблюдал за сценой моего допроса. Вдоволь насмотревшись, он блеснул в темноте ярко-зелеными глазами, тягуче выпрямился, подошел вплотную и сел прямо у ног, демонстративно водя рыжим хвостом в знак неудовольствия.