Чтение онлайн

– Удивляюсь я вам, как вы можете всё это смотреть?

– А мы и не смотрим, мы записываем, - Андрей кивнул на видеомагнитофон, готовый к работе.
– Занятные вещи порой показывают.

– Я теперь на людей смотреть не могу, - сказал Фёдор.
– Иду по улице, а у меня чувство, что это не люди, а биороботы, зомби. На работу тут прихожу, а они обсуждают вовсю эти события. Один хвастается: "Телескоп у меня есть, в сто пятьдесят раз увеличивает, я его на машину поставил и к Белому дому поехал. Встал на набережной и смотрю, как Белый дом расстреливают, здорово он горел..." Он мне с восторгом, в красках рассказывал, какое это было красивое зрелище, лучше любого кино, и какой он молодец, что догадался взять телескоп, столько удовольствия получил. Другой

урод хвастался, какой он умный: "Как только Борис Николаевич указ издал, я свою жену и детей в машину, и на дачу. И там всё время сидел, пока всё не кончилось". Я его спрашиваю: "Ты что, в партии Анпилова состоишь или Баркашова? На хрена ты убегал из Москвы, кому ты вообще нужен?" И ведь это не сторонники Ельцина, это просто бараны, нет, хуже, бараны хоть брыкаются, когда их режут, а эти... Завтра Ельцин издаст указ: "Я решил вас всех повесить!" и они сами, добровольно пойдут на сборные пункты. Ещё и верёвки из дома принесут и сами повесятся.

Ельцин ведёт откровенную войну против всех коренных народов, населяющих Советский Союз, нам уже всем подписан смертный приговор. Речь идёт о нашей жизни, а им хрен по деревне, им всё по барабану, они ничего не хотят знать. Они думают только о собственной машине, квартире, даче. Дай им по машине, и они будут думать о собственном гараже. Дай им по гаражу, и они будут думать о бесплатном бензине, и так до бесконечности. Они ничего не хотят знать, они только жрут. Ведь Ельцину и его банде можно было бы свернуть шею за три дня, если бы каждый начал с ним бороться. Если бы каждый сделал что-нибудь против этого режима. К примеру, я грохну омоновца и ломанусь в любой подъезд, в любую дверь, и меня спрячут, а омоновцев пошлют в другую сторону. Кто-то работает в Гознаке и изготовит для меня документы, другой на своей машине увезёт меня в другой город, я буду просто неуязвим. У тебя сосед в охране президента служит, ты с ним не здороваешься, не разговариваешь, с его детьми никто не играет, его жену женщины за версту обходят, да он сам взвоет и убежит из охраны. Но нас мало, сколько нас было у Дома Советов? Пятьдесят? Шестьдесят? Ну пусть сто тысяч, а в Москве десять миллионов. Десять миллионов по домам сидели и даже ухом не повели.

– Так, всё так и было задумано, - сказал Андрей.
– Семьдесят с лишним лет из людей вышибали всё человеческое, народ превращали в быдло, но всё-таки кое-где просчитались. Сколько нас было в Доме Советов вооружённых?

Фёдор задумался.

– Не знаю, не считал, но думаю, человек шестьсот, максимум семьсот, не больше.

– Вооружённых лёгким стрелковым оружием, а сколько дивизий бросил против нас Ельцин, сколько техники, одной бронетехники больше тысячи единиц, и с таким перевесом в силах они двое суток не могли овладеть обычным административным зданием. Вплоть до шестого числа отдельные группы защитников прорывались в подвал, и ведь прорвались и ушли. Ушли с оружием, непобеждённые. Этот бой, ну, как бы проба сил двух враждующих армий, разведка боем. Ельцин бросил в него все силы, а мы, мы же этих депутатов, этих пустобрёхов поддерживали даже не вполсилы и не в четверть, а всего лишь в одну сотую, и вся ельцинская армада ничего не могла сделать с несколькими сотнями. Значит, сила у нас есть, кость цела, её не перебили за семьдесят лет советской власти, а раз кость цела, то мясо нарастёт, и появится новый Илья Муромец, Минии, Пожарский, и мы сбросим этот режим!

– Ну а как скоро это произойдёт? Когда мы его сбросим?

– Я думаю, лет через пять, десять.

– Через десять лет вырастет новое поколение, воспитанное на порнухе, фильмах ужасов, "сникерсах" и жидовских мультфильмах типа "Суперкнига".

– И всё-таки я думаю, всё будет как надо, - сказал Андрей.
– И ты скоро увидишь Илью Муромца!

Фёдор тяжело вздохнул.

– Началось, началось!
– крикнул Григорий, включая видеомагнитофон. Опять Останкино показывают, до чего же они нагло врут. Ну где штурм, где? Покажите мне его. Покажите мне этих злодеев, боевиков с автоматами, которые напали на Останкино, хоть одного

покажите. Нету, вот только грузовик показывают, как он таранит двери. Раз пятнадцать этот кадр прокручивают, и это у них называется штурмом.

На экране появилось лицо спецназовца, у которого брали интервью: "...я сюда из Киева приехал, своим ребятам помочь..."

– Слышали, - сказал Григорий, - со всего Союза вся нечисть слетелась спасать фашиста Ельцина. Нет, мужики, вы как знаете, можете сколько угодно бакланить на философскую тему, а я теперь покупаю гранатомёт. Пить брошу, курить брошу, но гранатомёт я себе куплю. И мы с ельциноидами ещё разберёмся.

Неожиданно зазвонил телефон. Фёдор снял трубку и услышал голос Джона Смита:

– Алло, Федя, здравствуйте! Я рад слышать, что с вами всё в порядке. Я звонил к вам домой, там мне дали этот номер. У меня к вам просьба: я хотел бы задать вам несколько вопросов, не могли бы вы со мной встретиться?

– Вы знаете, мистер Смит, я сегодня занят...

– Федя, я вас очень прошу, это очень важно для меня.

– Для вас или для вашей газеты?

– Больше для меня, я буду вам очень признателен.

– Ну хорошо. Давайте через полчаса в сквере напротив вашего дома.

– Спасибо, до встречи.

Через полчаса они сидели в сквере на лавочке. Напротив них на другой лавочке сидела молодая мама с сыном. Мальчишке было лет шесть, он с сосредоточенным видом решал детскую головоломку из какой-то игры.

– Давай я тебе помогу, - предложила мать.

– Не надо, мама, я сам.

– Большое вам спасибо, Федя, что вы согласились встретиться со мной. У меня к вам есть деловое предложение - не могли бы вы дать интервью моей газете?

– Нет.

– Но вам очень хорошо заплатят.

– Нет.

– Я так и думал, что вы откажетесь. Тогда ответьте мне, лично мне, на один вопрос. Почему вы решили остаться в Белом доме?

– Как почему? Чтобы защищать его.

– Да, но ведь вас могли убить. Или вам не было страшно?

– Было.

– Тогда зачем, зачем вы полезли под пули?

– Видите ли, мистер Смит, как бы это вам объяснить, когда-то много лет назад я давал военную присягу.

– Но ведь это же пустая формальность, государство, которому вы присягали, уже не существует.

– Я давал присягу не государству, не коммунистической партии, я давал присягу Родине.

– Я этого не понимаю. Родина - это абстрактное понятие, это место, где вы родились, и всё. И потом, вас никто не заставлял выполнять эту мифическую присягу. Лучше скажите честно, вам заплатили? И очень хорошо заплатили?

– Мистер Смит, не говорите глупостей.

– Но в самом деле, я ничего не понимаю!

Неожиданно мальчишка на соседней лавочке оторвался от игры и громко сказал:

– Дяденька, ну что вы ему объясняете, он же всё равно ничего не поймёт.

Наступила длинная пауза, мистер Смит смотрел на ребёнка удивлёнными глазами. Первой пришла в себя мама:

– Ты чего вмешиваешься в разговор взрослых, кто тебе позволил?!

– Извините, мистер Смит, - сказал Фёдор, - но я больше не смею занимать ваше драгоценное время.

– Как вам будет угодно!
– произнёс с раздражением американец, он быстро встал и зашагал по аллее.

– Иди сюда, малыш!

Мальчишка спрыгнул со скамейки и подошёл к Фёдору.

– Тебя как зовут?

– Ваня.

– А меня Фёдор. Значит, будем знакомы.
– И они пожали друг другу руки.

– Вы уж извините, пожалуйста, - сказала молодая мама.

– Да ничего, ничего, у вас отличный сын!

– Дяденька, а вы Дом Советов защищали?

– Да.

Мальчишка сокрушённо вздохнул.

– А меня не пустили.

– Это не ребёнок, это просто наказание какое-то!
– опять произнесла молодая мама.
– Представляете, собрал вокруг себя ещё восемь мальчишек, они взяли палки, набрали камней, перелезли через забор и пошли защищать Дом Советов, у воспитательницы чуть инфаркт не случился. Хорошо, что прохожие их задержали, а то бы ушли.