Чтение онлайн

Мне точно известно, когда, где и как орда Клуни нападет на ваше аббатство. Какую цену вы можете дать мне за эти важные сведения? Лисица Села».

Куроед громко расхохотался. Теперь он точно знал, что за снадобье нужно было его матери. Он вспомнил слова, которые мать часто повторяла: «Мне случалось продавать курицам их собственные яйца и срезать усы у сторожевых псов». Хитро хихикая, молодой лис направился по дороге к Рэдволлу.

У Василики выдался трудный день. Накормив Матиаса и Мафусаила, она со своими помощницами поднялась на стену, чтобы накормить часовых и унести грязную посуду. После этого пришлось готовить еду для родителей Молчуна Сэма, которые, вежливо

поблагодарив Василику, съели все с большим аппетитом. Маленький Сэм наблюдал за родителями, не вынимая изо рта лапы. Василика угостила и бельчонка. Только она управилась со всем этим, как Констанция попросила ее приготовить еще четыре порции: три для Полевкинсов и одну, большую, для зайца Бэзила Оленя. Василика охотно выполнила просьбу барсучихи. Глядя, как ест Бэзил, Василика своим глазам не поверила: она никогда не видела, чтобы кто-либо мог столько слопать! Даже такие известные едоки, как Констанция и Амброзий Пика, не шли ни в какое сравнение с зайцем Бэзилом Оленем. Деликатно промокнув губы — заяц отличался не только неутолимым аппетитом, но и утонченными манерами, — Бэзил Олень разразился похвалами:

— Превосходно! Божественно! Я, признаться, уже начал забывать, как хорош добрый старый полдник в аббатстве! Дорогая, не поможете ли вы старому холостяку освежить память? Будьте добры, принесите еще кружку вашего дивного октябрьского эля и порцию этого замечательного летнего салата. Пожалуй, я осилю также и несколько кусочков айвового пирога монаха Гуго. Восхитительно! Да, и не забудьте козий сыр с орехами. Это моя слабость. А теперь беги, очаровательная малютка! Ты очень мила, честное слово!

Василике помогали прислуживать еще две мышки. Сегодня им приходилось ходить на кухню кружным путем: аббат Мортимер запретил всем, кроме тех, кто помогал Матиасу и Мафусаилу, входить в Главный и Пещерный залы.

В проеме две лампы вырывали из чернильной темноты два золотых круга. Матиас и Мафусаил быстро зашагали вниз по потайной лестнице; кроты остались наверху, готовые, если понадобится, прийти на помощь. Воздух в подземелье был холоден и сух. Двое друзей спускались все ниже и ниже, пока лестница не закончилась наклонно уходившим вниз извилистым ходом, укрепленным деревянными стойками. Матиас вздрогнул: сколько же времени прошло с тех пор, как здесь ходили в последний раз! Паутина, которую он отодвигал в сторону, тут же рассыпалась в прах. Мафусаил шел рядом, держась за его рукав. Тоннель то и дело поворачивал — налево, направо, опять налево, опять направо. Голос Мафусаила звучал здесь глухо и незнакомо:

— Наверное, его вырыли таким изогнутым для прочности. Ты заметил, Матиас? Мы все время спускаемся вниз.

— Да, мы, наверное, уже под стенами аббатства. Друзья шли все дальше и дальше. Они сами не смогли бы сказать, как долго они шли по этому древнему извилистому ходу. Мафусаил вырвался немного вперед и вдруг остановился.

— Ага, вот и конец, — воскликнул он.

Перед ними была дверь. Друзья внимательно осмотрели сделанную из твердого дерева, обитую железом и украшенную фигурными гвоздями дверь. Она казалась незапертой, но никак не поддавалась. Матиас поднял лампу повыше.

— Смотри, на косяке что-то написано. Мафусаил прочитал громко и медленно:

Как и прежде, надо встать, Приглядеться в середину, Рэдволл — мой пароль опять, Там и сам — входить едину.*

Старик не стал скрывать своего разочарования:

— Хм! И это после всего, что я сделал, после бессчетных дней размышлений и поисков! Вот она, благодарность!

Но его слова остались неуслышанными: Матиас уже пересчитывал вбитые в дверь гвозди. Мафусаил сделал вид, что ему все равно, но вскоре присущее ему любопытство победило досаду, и он поинтересовался:

— Мышонок, может, помочь тебе?

— Сорок два, сорок три, помолчи! Разве не

видишь, я считаю.

Старик привратник надел очки:

— Что ж, значит, ты уже разгадал эту загадку самостоятельно.

Матиас подмигнул другу:

— По крайней мере мне так кажется. В этом четверостишии две подсказки: ищи середину и пароль — Рэдволл. В слове «Рэдволл» семь букв. Если посмотреть внимательно на эти старинные гвозди…

— Это скрепы, — поправил Мафусаил. Матиас продолжал:

— Да, если присмотреться к этим скрепам, то видно: их семь рядов — столько же, сколько букв в слове «Рэдволл». Семь рядов сверху вниз и семь справа налево, всего сорок девять. Таким образом, двадцать пятый гвоздь оказывается средним. В четверостишии же говорится смотри в средину. Так что вот он, нужный мне гвоздь.

С этими словами Матиас надавил лапой на центральный гвоздь, и дверь со скрежетом отворилась. Пока дверь открывалась, у мышей на спине шерсть встала дыбом. А когда дверь наконец открылась полностью, Матиас положил лапу на плечо Мафусаила.

— Давай, друг, войдем вместе, — предложил он.

— Но в четверостишии говорится, что войти можешь только ты один, — возразил старый привратник.

Матиас ответил ему каким-то новым, властным голосом. Здесь, в подземелье, он вдруг показался Мафусаилу старше и выше ростом.

— Я — там и сам. Мартин — это Матиас, — промолвил мышонок. — Как своему другу и верному спутнику, я позволяю тебе войти со мной.

Мафусаил неожиданно почувствовал, что рядом с ним находится некто, кто много старше его. Высоко подняв лампы, друзья вошли в открытую дверь.

За дверью оказалась небольшая, с низким потолком комната, в центре которой возвышалась каменная плита. Это была гробница Мартина Воителя! Боковые стенки гробницы покрывала резьба, изображающая сцены из жизни Мартина: ратные подвиги и исцеление больных. Сверху на плите лежало изваяние Мартина в натуральную величину, одетое в знакомое им облачение Ордена Рэдволла — скромное, без всяких украшений. Матиас в благоговении созерцал лицо легендарного героя. Тишину прервал шепот Мафусаила:

— А вы с Мартином очень похожи, мой молодой друг.

Как только старик заговорил, дверь за ними со скрипом захлопнулась. Матиас, ничуть не испугавшись, обернулся к двери. На внутренней ее стороне висели щит и перевязь для меча. Круглый стальной щит, какими пользовались в старину, несмотря на все прошедшие годы, сверкал как новый, в центре его была выгравирована буква М. Перевязь из блестящей черной кожи, с петлей для ножен, тоже выглядела совсем новой: мягкая и гибкая, она словно только что вышла из мастерской кожевника. Большая серебряная пряжка ярко сверкала в свете лампы.

Не говоря ни слова, Матиас развязал свой пояс послушника и, отдав его Мафусаилу, перепоясался перевязью. Та словно была сделана по его мерке. Матиас осторожно снял с двери щит и примерил его. Он продел лапу в петли с тыльной стороны щита: одна оказалась у локтя, другая под ладонью. Как ни странно, все это показалось Матиасу чрезвычайно знакомым. Под щитом на двери открылась надпись. Мафусаил прочел:

При луне в урочный час Щит над порогом возложи. Соедини с оружьем нас, О луч, дорогу укажи. Я — там и сам, иди на бой, Великий Рэдволл за тобой!*

Как во сне, Матиас слегка потянул дверь на себя. Она легко отворилась. Освещая себе путь лампами, две мыши вернулись из потайной комнаты к теплу и свету жаркого июньского дня.

Со стены аббатства Констанция увидела, что к Рэдволлу идет молодой лис, с палкой в лапах, на конце которой, в знак его мирных намерений, болталась белая тряпка. Барсучиха обеспокоилась. Она знала этого лиса из семьи старухи Селы. За таким нужно смотреть в оба!