Чтение онлайн

— До кораблей не достанут, а до десанта достанут! — отвечали рабочие. — Нам бы, ваше превосходительство, хоть немного пороху сюда...

Ни генералы, ни рабочие не могли, конечно, знать, что постройка этой небольшой шестипушечной батареи произвела сильнейшее впечатление на неприятеля, хорошо видевшего все работы.

Оба союзные командующие поняли, что сопротивление русских не сломлено и не будет сломлено. В постройке батареи прямо на их глазах союзники увидели непреклонную решимость сопротивляться до победы.

Пока Анненков был на батарее Мокки, прискакал гонец и сообщил, что Первая блестяще отразила неприятеля

и бой там закончен.

Генералы возвратились на бульвар.

В это время Шестая батарея отбивалась от семи вражеских судов.

Очевидец боя, наблюдавший его с бульвара, позже писал:

«...Ревут, гремят неприятельские пароходы, то раздаваясь батарейным огнем, то сливаясь в общий гул залпов. И вот, после многих десятков неприятельских громов, с батареи мелькнет дымок; мы выпрямляемся и жадно устремляем глаза вперед, по направлению выстрела... «Попал!» — раздается в толпе, и слова: «Бог помочь!», «Молодец!» сливаются в толпе в одно общее восклицание. И снова, затаив дыхание, ожидая нового выстрела нашей батареи, стоишь, забывая опасность...»

Ваня Бодаревский осторожно, чтобы его не заметил прапорщик, подобрался почти к самым пушкам, поставил ведро с водой и мешок с едой и быстро удрал.

Очень довольный собой, совершенно забыв о Мишке, которого он давно уже потерял, мальчик поднимался по Военному спуску. Под Сабанеевым мостом стояли солдаты. Когда Ваня подходил к ним, большая бомба ударилась о мостовую неподалеку, подскочила и взорвалась почти под самым мостом. Повалились два солдата.

Закричав, Ваня подбежал к ним. Возле хлопотали уже их товарищи.

— Ваше благородие, — обратился мальчик к офицеру, — раненых можно перенести к нам в дом. Это наш забор. Оторвать две доски — и прямо к дому. У нас им будет хорошо.

Спустя несколько минут раненые уже были в доме Бодаревских, возле них хлопотала Агафья, которой помогали другие женщины. Ваня притащил чистое белье. Пострадавших быстро перевязали. Те благодарили:

— Вот, барчук, ежели бы не ты, истекли бы мы кровью. Дай бог тебе здоровьица.

Офицер сказал:

— Рад видеть в таком молодом человеке столь высокое понимание патриотического долга! Непременно доложу о вашем благородном поступке по начальству.

Ваня смущался и не знал, что отвечать.

Когда раненые были устроены и офицер ушел, Ваня тихонько спросил Агафью:

—Мишку не видала?

— Как не видала — в чулане лежит чуть живой.

— Раненый? — ахнул Ваня.

— Отодранный. Барин его встретил да так отделал палкой!.. Чтоб не ходил без спросу.

Ваня нахмурился и, желая перевести разговор на другую тему, сказал:

— Скоро к нам, небось, и других раненых принесут.— И строго добавил:— Ты, Агафья, приготовь все, что нужно. Мы весь дом под лазарет возьмем.

— А как барин заругает?

— Не заругает. Александр Петрович приказал, чтоб, ежели у него кого ранят, — к нам нести, — соврал Ваня.

— А ты откуда знаешь, чего он приказывал? Он-то, чай, все время в сражении. Сама бегала на бульвар, своими глазами видела.

— Я был у него на батарее, — проговорил Ваня, хитро глядя на Агафью. Та ахнула, закрестилась.

— Что ты, батюшка, господь с тобою, да разве ж можно в этакой ад лезть!

— А вот говорю, что был, — упрямо повторил Ваня и отправился

к Мишке.

В чулане было совершенно темно. Ваня остановился на пороге и прислушался. Было слышно, как стонет Мишка. Ваню охватила нестерпимая жалость к товарищу, его стали мучить угрызения совести. Он нащупал край постели и присел на нее.

— Миш, а Миш!..

— Чего? — глухо ответил Мишка.

— Ты меня прости, что я... того... оставил тебя там, на берегу. После я жалел, святой крест, жалел!..

— Бог простит...

— Нет, ты тоже прости. Теперь я никогда так не буду. Как уговоримся вместе чего делать — так будет мое слово крепко.

— Ладно, чего там вспоминать...

— Ты возьми осколок свой, тут и еще есть, — как обратно я бежал… я полные карманы насобирал. Бери!..

Он стал искать в темноте руку товарища.

— Да мне не нужно, — отказывался Мишка.— Своих девать некуда. У меня даже цельная бонба есть...

— Неужели?— поразился Ваня. — Покажи!..

— Она спрятана. Вот встану, покажу.

— Да ты скажи где, может я сам найду.

— Вам не найти, — сквозь зубы проговорил Мишка.

Ваня понял, что казачок боится, как бы он не отобрал бомбу, как отобрал осколок, и снова стал клясться, что ничего не заберет. Но Мишка твердил свое:

— Выдужаю, сам покажу.

— Да как ты нашел ее?

— А на улице подобрал. Три ядра нашел. А потом вижу — упала бонба неподалеку. Дым из нее идет вонючий, искры сыплются, как из самовара. Кинулся я на нее и вырвал трубку.

— А откуда ты знаешь обращенье с бомбами? — поразился Ваня.

В темноте послышался тихий смешок.

— А мы тоже на батарее бывали, глядели, как дедушка Осип солдат учили. Я, ежели чего, и из пушки выстрелить могу... И даже, попаду, ежели, конечно, недалеко...

— Ну, уж это ты врешь! — с завистью сказал Ваня, но вполне поверил, что Мишка мог бы выстрелить из пушки.

Шестая батарея продолжала вести бой. В минуты, когда прапорщик спускался с мерлона и, привалившись к нему, сидя неподвижно, с закрытыми глазами, отдыхал, батареей командовали Рыбаков и Осип. А однажды, когда воздухом от близко пролетевшей бомбы был сброшен на землю Рыбаков, его место занял Андрей Шульга. И он не сплоховал: улучил момент, махнул саблей, и ядро попало прямо в мачту пароходо-фрегата. Мачта стала медленно клониться и свалилась за борт. Не помня себя от радости, Андрей заорал:

— Смотрите, смотрите! Сейчас я ему трубу собью!

Но трубу сбить Андрею не удалось, хотя ядра еще два раза попали в пароход.

...Вражеские пароходы проникали в бухту все глубже и глубже. «Еще немного — и пушки не смогут стрелять в неприятеля, — подумал прапорщик. — Нельзя упускать ни минуты».

Но тут батарею постигло новое несчастье: большая бомба угодила прямо в калильную печь. К небу высоко взвился столб яркого пламени, вокруг рассыпались ядра, горящие уголья, раскаленные кирпичи. Угли поджигали все, что могло гореть. У Щеголева загорелся мундир, но он быстро сбил огонь руками. На солдатах вспыхивала одежда, волосы. Пожар, однако, скоро потушили. Убитых не было. Все снова бросились к пушкам. Только Дорофей Кандауров продолжал лежать на земле, почти потеряв сознание от удара и ожогов. И вдруг откуда-то издалека до него донеслась команда прапорщика: