Переход
Шрифт:
– А что происходит, мам? – взволновано спросил Антон, поняв по ее резкой смене настроения, что происходит действительно что-то серьезное.
Но резкий, дробный стук в дверь, не дал ей ответить, наполнив тихую квартиру тревогой.
– Это,наверное, бабуля. Пойдем открывать, – направилась в прихожую Катя.
Глава 2.
В распахнутых дверях, привалившись к косяку, стояла бабушка. Господи, ведь действительно вокруг творится страшное: на ней лица не было, глаза ввалились, испарина выступила на лбу, за плечами висела огромная сумка. Но бабуля, громко выдохнув и бросив ношу на пол, вбежала в комнату, увлекая за собой дочь и внука.
– Катенька, Антоша,
– Почему землетрясение, мам? Что, объявили? Тоша, одевайся побыстрее, собери все самое ценное у себя, – поторопила сына Катя, складывая свои вещи.
– Кто объявит-то? Телевизор и телефоны не работают, радио молчит. Я с Норой пошла днем гулять, вышла на улицу, а там ад. Птицы мертвые повсюду лежат, люди вытаскивают все из домов, грузятся в машины и куда-то едут, везде пробки, аварии. Нора моя испугалась, вырвалась и убежала. Машины с семьями, груженые все едут и едут. А куда? Куда ехать? Катя, вещи теплые положи, иголки-нитки, лекарства, свечи. Не спорь, я знаю, я ребенком в эвакуации была.
– А почему ты думаешь, что все же землетрясение? – спросила Катя, не переставая укладывать вещи в сумку. – Может радиация? Птицы, отчего подохли?
– Да я по улице пока к вам шла, верней бежала, в стенах домов, будто трещины появляются. Ну, поторапливайтесь же вы! – нервничала бабуля.
Она говорила, лихорадочно бегая по квартире и быстро заваливая прихожую вещами. Теплые колготки летели в сумку вместе с пакетиками чая, упаковкой сахара и квитанциями об оплате коммунальных услуг. Поняв, что все собрать невозможно, она, в отчаянье, махнув рукой на гору сумок, осознала вдруг всю бесполезность и бессмысленность своих сборов, присела на что-то не глядя, замерла, оцепенев в своих мыслях. Она не слышала больше ничего вокруг себя и ничего внутри себя, ее глаза устремились в одну точку, но и точка не имела для нее значения. Она отключилась, как отключается компьютер, когда у него происходит сбой противоположных команд. Ценность вещей против ценности жизни, желание жить против смирения с судьбой, смысл против бессмысленности происходящего – непонимание противоположностей отключило ее волю, тело и разум.
Катя с Антоном вышли в прихожую одетыми по- походному с небольшими сумками в руках и жмущимся на поводке Мартином. Катин голос вывел бабулю из оцепенения, и она, отдав свою сумку внуку, перекрестив себя, Катю и Антона, вышла из квартиры вслед за ними.
Маленький дворик старого дома был заполнен соседями. Сосредоточено и негромко разговаривая, они складывали свои тюки и чемоданы прямо посредине двора, помогали друг другу подтаскивать их в центр. Кто-то подал мысль, что, если случится землетрясение, то двухэтажный дом не сильно разрушится и в центре двора – самое безопасное мест. Многим некуда было ехать или идти, все решили переждать катастрофу именно здесь, снеся сюда теплые вещи, продукты, котлы и кастрюли для варки на костре. Сомнений, конечно, ни у кого не было – будет землетрясение, кто-то видел трещины в стенах, кто-то слышал об этом прямо по радио, пока оно не замолчало окончательно. Толчков, правда, заметно не было, но трещины на соседней новостройке и вправду были. Птицы вон неместные целым слоем на земле дохлые лежат, кошки куда-то исчезли, а собаки сбились в стаи. Вот-вот грянет. Соседка баба Дуся, тяжело опираясь на палку, подошла к Кате с Антоном.
– Катюша, несите вещи-то свои сюда. Или вы на дачу поедете? Боюсь, не успеете! Вы уж поторопитесь, да и маму свою, Лидию, пожалейте, здесь ей безопаснее будет. Она вона сама не своя.
Бабуля действительно была сама не своя. Из красивой и элегантной пожилой леди она вмиг стала постаревшей, потускневшей, измученной, седой женщиной. Взгляд ее был устремлен вверх, губы беспрестанно шевелились в молитве, иногда она крестилась.
– Ей так легче, тетя Дуся. Пусть молится. Так мысли дурные в голову не попадают. Антош, помоги бабе Дусе, сложи там тюки
поаккуратнее, ей тяжело поднимать.Переступая через мертвых птиц, Катя и Антон сложили соседские вещи пирамидкой. Суета во дворе не была хаотичной, все уже решили, что остаются здесь, и старались максимально облегчить свое дальнейшее существование. Будто муравьи, люди перетаскивали свои пожитки с прежнего места на новое. Только мертвые птицы путали уравновешенную картинку. Антон рассматривал птичек, как знаток-орнитолог, переворачивая трупики. Такие красивые, они еще могли радовать глаз переливчатостью своего оперения, яркостью цвета, изящностью формы, но окоченевшие в снегу лапки, вывернутые нежные шейки, говорили, что это уже конец, это уже все, и их так много, что это уже все для всех.
– Мам, почему они здесь? Ты знаешь?
– Тоша, это не только здесь. Это какая-то всемирная катастрофа. Птицы, самолеты сбиваются с курса. Подснежники в Новосибирске, затопление в Европе. Куда-то пропали магнитные поля, радиоволны, спутниковые сигналы.
– И что с нами будет? Мы….,– не закончил он фразу, боясь страшных слов.
– Не надо думать, что с нами будет. Это только пугает. Тошенька, мы пока живы. Давай думать о сейчас, а не о потом. Сейчас нам надо понять, что происходит на самом деле, – Катя говорила уверенно, делая паузы и интонацией расставляя ударения на важных словах.
–Давайте выйдем хотя бы на улицу, во дворе ничего не поймешь, – сразу же поверил ей Антон, – Где бабуля?
Антон нашел бабушку среди своих соседей. Она по-прежнему стояла, устремив взгляд в небо и тихо шевеля губами в молитве.
– Идем, бабуля. Нам надо выйти на улицу. Кто-то же должен знать, что случилось. Может быть там полиция, люди из администрации, может, скажут куда идти.
Длинная арка темным туннелем вела их к яркому пятну улицы. Все слышнее становились крики, ругань, визг тормозов, какие-то команды. Катя взяла управление на себя и уверенным шагом направляла семью к выходу на улицу. За ней шли Антон и бабуля, забыв про сумки и вещи, оставленные во дворе. Бабушка вначале опиралась на внука, но, услышав звуки улицы, она вновь обрела цель и смысл, и почти догнала Катю.
На улице было необыкновенно светло, солнце светило очень ярко, режуще. На углу у продуктового магазина толпа людей пыталась прорваться внутрь, но двери были закрыты плотными жалюзи. Толпа буквально выгрызала куски жалюзи на входе, а рядом мужчины колотили металлическими прутами огромные стеклянные витрины, но те лишь потрескались на мельчайшие кусочки, оставаясь монолитными. Толпа надавила на толстые стекла, и те, не выдержав натиска наконец рухнули, прогнувшись внутрь. Мужчины и женщины, подростки и старики ринулись вперед, шагая по кускам стекол, по еще живым людям, сваленным напором, набивали на ходу руки и карманы всем, чем придется, и стаскивали коробки и упаковки с полок. Самые сообразительные успели захватить корзины на колесиках и теперь загружали их доверху.
Проезжая часть улицы была забита плотно движущимися машинами. Под их колесами мертвые птицы, перемешавшись с грязным снегом, превратились в кровавую кашу. Грязно-бурые ручьи стекали в канализационные люки. Здесь на улице никому не было дела до птичек.
На противоположной стороне парень быстро распродавал копченую колбасу. Около него стояла толпа с протянутыми руками, в которых были зажаты купюры. Парень доставал колбасу прямо из багажника старой машины. Еще двое крепышей удерживали толпу, периодически постреливая вверх.
Мимо арки в противоположные стороны брели или бежали люди. Шли, ничего не видя, или озираясь, везли детей в колясках, несли их на руках, нагруженные сумками, рюкзаками, чемоданами и пакетами. Пожилая женщина с больными ногами вела двоих укутанных внучат, на их маленьких спинках висели рюкзачки. Сама она несла, перекинув через плечо, две связанные сумки. Молодая женщина в распахнутой шубке бежала, прижимая к себе сына, пытаясь спасти и защитить его.
Мужик с безумным взглядом, размахивая руками, пьяно орал, призывая вступать в ряды защитников. Рядом с ним останавливались люди и спрашивали друг у друга, война или землетрясение, кто напал, от кого защищаться?