Пасынки Средневековья
Шрифт:
Индустриальный барьер был пробит только поздним Средневековьем. Однако пробит он был опять-таки ценой исторической катастрофы, за счет глобальной деконструкции тогдашнего католического универсума. Новая гуманитарная технология, управляющая реальностью, Просвещение, отдавшая приоритет научному (рациональному) знанию, утверждалась в непрерывной череде войн и конфликтов, охвативших практически всю Европу.
Напомним, что лишь в Германии в течение Тридцатилетней войны (1618 – 1648 гг.) погибло по разным данным от 6 до 10 млн. человек. А были еще религиозные войны во Франции, буржуазная революция и гражданская война в Англии.
Современная западная цивилизация должна преодолеть когнитивный (постиндустриальный) барьер, за которым лежит принципиально иная форма цивилизационного бытия. Характерные признаки, свидетельствующие о приближении к катастрофическому пределу,
Все эти явления имели место и в предшествующие фазовые переходы: от Античного мира к Средневековью, от Средневековья к Новому времени. Типологическое сходство картин несомненно.
Причем, следует учитывать еще одно обстоятельство. Согласно представлениям синергетики, подкрепленным расчетами уже упоминавшейся математической теории катастроф, по мере приближения системы к катастрофическому аттрактору, увеличиваются как осцилляции, спонтанные колебания внутри системы, так и сама скорость движения. В конце концов система начинает как бы «притягиваться» к такому аттрактору, и с определенного момента ее переход в состояние хаоса является неизбежным.
Судя по частоте социальных и технологических колебаний, масштаб которых непрерывно растет, нынешняя индустриальная страта притягивается сейчас именно к катастрофическому аттрактору. А учитывая сквозную коммуникативную связность современного мира, где «все зависят от всех», предстоящий его демонтаж, скорее всего, приобретет глобальный характер.
Вот один из возможных сценариев Апокалипсиса. «Представим себе такую картину: однажды в Соединенных Штатах из-за автомобильной пробки и аварии на железной дороге сменный персонал аэропорта не попадет к месту работы. К диспетчерам не придет замена, их переутомление приведет к стрессу, и по их вине произойдет столкновение двух реактивных лайнеров, которые упадут на высоковольтную линию передач; вследствие этого усилится напряжение на других и без того перегруженных линиях, произойдет полное выключение электроэнергии, подобное тому, которое имело место в Нью-Йорке несколько лет назад. Только на этот раз авария будет значительнее и продлится несколько дней. Поскольку погода снежная, а дороги остаются нерасчищенными, образуются чудовищные скопления автомобилей; в офисах для обогрева жгут костры, и от этого вспыхивают пожары, до которых пожарные не могут добраться, а значит, не могут и погасить. Под натиском пятидесяти миллионов разъяренных людей, которые пытаются … дозвониться друг до друга, выходит из строя телефонная сеть. Вдоль дорог начинают двигаться пешие процессии, оставляя за собой на снегу мертвых… Лишенные каких бы то ни было средств к существованию, путники пытаются захватить чужое жилье и продукты питания; десятки миллионов единиц огнестрельного оружия, проданные в Америке, начинают стрелять, вооруженные силы захватывают власть, но и сами становятся жертвами всеобщего паралича. Супермаркеты грабят, в домах кончаются запасы свечей, растет число умирающих в больницах от холода, голода, истощения. Когда через несколько недель будет с трудом восстановлен нормальный порядок, миллионы трупов в городах и сельской местности станут источником эпидемии, принеся бедствия, равные по масштабам эпидемии черной чумы, унесшей в XIV веке две трети населения Европы. Снова появятся психозы „распространителя заразы“, утвердится новый маккартизм, еще более жестокий, чем раньше. Наступит кризис политического устройства, которое распадется на несколько автономных подсистем, независимых от центральной власти, с собственными наемными войсками и автономным судопроизводством. Кризис будет становиться все более и более обширным; преодолевать его будет легче жителям неразвитых областей, подготовленным к жизни и конкуренции в примитивных условиях… Когда сила закона не будет более признаваться, а все документы будут уничтожены, собственность будет опираться только на „право обычая“. С другой стороны, быстрый упадок приведет к тому, что
города будут состоять вперемешку из развалин и годных для жилья домов, где поселятся те, кто сумеет их захватить; местные власти … смогут сохранить хоть какое-то подобие управления, лишь построив крепостные стены и укрепления. Тогда мы окажемся в полностью феодальной системе» [22].Ситуация выглядит тупиковой. Мы не можем по примеру американских амишей, переселенцев из Германии, Голландии и Швейцарии, законсервировавших свой быт на уровне XVII – XVIII веков, отказаться от технологической структуры цивилизации – от радио, телевидения, телефона, от электричества вообще, от транспорта, от водоснабжения, от компьютеров, от медицинской поддержки, от контрацепции, от витаминов. Без всего этого человечество уже не может существовать. Возврат к «безмятежному детству» немыслим. «Счастливый дикарь» – это фикция, придуманная буколическими философами. Достаточно представить себе, как начнут болеть зубы при отсутствие стоматологии, чтобы понять: рая в прошлом нет, не было и не будет.
С другой стороны, избыточные напластования цивилизации, тяжесть которых увеличивается буквально с каждым десятилетием, неумолимо смещаются, теряют устойчивость, грозят обрушением всей технологической кровли.
Зазор безопасного бытия истончается.
В известном смысле чем раньше произойдет цивилизационная катастрофа, тем лучше. Иначе «энергия отсроченных изменений» может оказаться так велика, что перекроет собой потенциал выживания всего человечества.
Да здравствует революция!
Нельзя сказать, что данная опасность не осознается. Еще в середине 1980-х гг. немецкий философ Ульрих Бек выпустил книгу «Общество риска», где обозначил эту проблему в координатах социософии [23]. Согласно Беку, индустриальное общество столкнулось сейчас с последствиями своего развития: экспертное знание, «знание из вторых рук», которое раньше предоставляла наука, перестало быть достоверным, «фоновое исполнение» социальных обязанностей более не гарантирует безопасности, в мир пришли новые риски, невидимые и неуловимые, всеобщим знаменателем общества становится неуверенность: страх перед тотальной угрозой, который делает незначительным все остальное.
Примерно о том же, рисуя картину технологического Апокалипсиса, десятилетием раньше предупреждал и Роберто Вакка [22]. Причем, оба автора, в общем, не видят выхода из сложившейся ситуации. Бек, переходя к позитиву, говорит о неких «транснациональных форумах», которые могли бы способствовать ненасильственному разрешению мировых конфликтов, а Вакка, писавший еще в докомпьютерную эпоху, рассматривал версию особых «научных общин», что-то вроде монастырей, которые поддерживали бы и передавали бы знания, необходимые для возрождения.
Вместе с тем, положение, на наш взгляд, вовсе не безнадежно.
Катастрофический демонтаж реальности, к которому мы стремительно приближаемся, можно охарактеризовать как первичное упрощение. Это спонтанная, чисто механическая реакция развивающейся системы на собственную избыточную структурность. Она имеет глубокий онтологический смысл. Разламывая устоявшуюся матричную реальность, взрыхляя дерн бытия, уплотняющийся до корки, катастрофическое упрощение освобождает «энергию неопределенности». Оно вскрывает потенциал инноваций, требующихся для установления нового цивилизационного статуса. В результате преодолевается структурная монотонность, препятствующая развитию; механическая пролиферация, экспансия однотипных структур переводится в вертикальный прогресс.
Подчеркнем еще раз: это – фундаментальные характеристики. Развитие, понимаемое как необратимое накопление изменений, неизбежно проходит периоды «порядка» и «хаоса», периоды «структурности» и «деконструкции», периоды «устойчивости» и «нестабильности». Глобальная человеческая цивилизация, западная в том числе, вовсе не является исключением. То, что субъективно мы воспринимаем как катастрофу, в действительности представляет собой естественный, вырастающий из законов развития этап социогенеза. Обойти его, по-видимому, невозможно. Чтобы «жить», надо и в самом деле время от времени «умирать».
С другой стороны, с возникновением «второй реальности», с возникновением искусственной цивилизационной среды в ней обозначил себя и иной процесс, который можно охарактеризовать как вторичное упрощение.
Этот концепт предложил в свое время Константин Леонтьев, чтобы обозначит стадию деградации и упадка общества, следующую за периодом «цветущей сложности» [24]. Позже его использовал Е. А. Седов, формулируя «закон иерархических компенсаций» [25] (баланс гетерогенности и унификации разных системных уровней).