Чтение онлайн

Тот гавкнул ещё раз и тут же приволок пожеванную палку. Положил на землю у ног хозяина и отскочил в сторонку, демонстрируя готовность начать.

Игра вышла весёлой. Оба набегались, навалялись в пожухлой траве, доломали палку и решили, что пора перекусить. У Ивана нашелся термос чая и собранные с собой бабкой Аглаей пироги да сладкие булки. Пирогами он поделился с Байкалом, а булки слопал сам. Они, конечно, остыли, но мягкости да пышности не потеряли.

Оставив толику перекуса слуге, Иван присел на землю рядом с Байкалом. Обнял пса, потормошил. Тот, довольный вниманием, перевернулся на спину, подставляя мохнатое пузо осеннему солнышку и хозяйским

рукам.

— Балдеешь, да? — говорил ему егерь. — Жаль, мало времени было тобой заниматься. Сам видишь: то браконьеры, то монстры, а то и вовсе Аномалия во всей красе. Хорошо ещё, в самом зародыше придушили, а то не стало бы ни леса, ни пасеки, ни деревни.

Пёс тихонько поскуливал, нежась под лаской. Но, услышав про Аномалию, недовольно заворчал.

— Да, мне эта штука тоже не нравится. Ну да ничего: вот съезжу в столицу, подучусь там разным волшебным штучкам и мы эту дрянь напрочь повыведем.

Байкал, одобряя позицию хозяина в целом, уловил в его голосе нотки грусти. Вскочил и жизнеутверждающе гавкнул.

— Ты молодец, — понял собаку егерь. — Но завтра мне придётся уехать. Надолго, больше, чем на полгода. Будет возможность — вырвусь на денёк-другой, а так будешь жить вон, с Некрасом да со Званой. Да ещё со стариками. Сейчас тебя в Терентьевку отвезу, там со всеми познакомлю. А здесь ни к чему оставаться. Зима наступит — голодно будет. К тому же, что в одиночестве тут сидеть-скучать? А там тебя и накормят, и, если холодно, погреться пустят. И всё-таки люди рядом, одичать не дадут. А по весне, как пчёлки вылетят, и я вернусь. Тогда и погуляем с тобой по лесу.

Байкал проникся, наконец, настроением хозяина. Ткнулся башкой, вопросительно заглянул в глаза: мол, точно весной?

— Точно, — уверил пса Иван. А теперь давай собираться. Вон, машины идут. Стало быть, и Некрас едет. Накормим человека, да и сами двинемся.

Некрас всю дорогу до Терентьевки хмурился. Наконец, Иван спросил его прямо:

— В чем дело?

— Да предчувствие нехорошее. Что-то этот оценщик мутит. Когда жабу поднимали, когда вывозили, он что-то на земле нашел. Я в этот момент на другой стороне туши стоял, не видел. А когда ближе подошел, уже было поздно. Если тот парень что и подобрал, отдал своим гаврикам, или в саму тушу припрятал, а сам чистый. И стоит серьёзный: вроде как, делом занят.

Терентьев подумал, прикинул:

— Если что и нашлось, оно уже в Селезнёво. Но в таком случае оценщик долго не проживёт. Ты посматривай время от времени в ту сторону. И если помрёт парень вскорости не своей смертью, то дай мне знать. А я уже столичных людей напрягу, пусть хлеб свой отрабатывают.

В усадьбе Терентьевых у стариков были одновременно и радость, и печаль. С одной стороны, полноправный хозяин усадьбы и всех прилегающих земель из очередной передряги вышел невредимым, да ещё и с немалым прибытком. Враги повержены, и в ближайшее время ничего не угрожает ни землям, ни роду. А с другой стороны, этот самый хозяин наутро должен отправиться за тридевять земель, аж в самую столицу княжества.

Бабка Аглая хлопотала вокруг стола, стараясь угодить Ивану. Подкладывала на тарелку самые лучшие кусочки, даже не цикнула на деда Ивана, когда тот потянул на стол заначку. Дед Черняховский тоже был оживлён. Стараниями Аглаи он успел несколько откормиться, отмыться, приодеться и выглядел теперь как солидный человек. И не подумаешь, что ещё недавно ел через день, а спал под забором. Он поминутно, к месту и не к месту, потирал руки,

с вожделением поглядывая на заначку деда Ивана, и успевал то и дело вставлять словечки на предмет порушенного хозяйства и необходимости перемен. Только Некрас и Звана сидели спокойно. Былое ремесло суетиться отучило накрепко.

Когда застолье завершилось, а женщины убрали со стола, слуги расселись вокруг хозяина и приготовились слушать.

— В общем, так: — начал речь Терентьев, — я, как вы знаете, завтра уезжаю. Билеты на утренний экспресс до Волкова уже куплены. Вещи сейчас упакую. К поезду меня Некрас отвезёт на пикапчике.

Все дружно кивали, соглашаясь.

— Случиться без меня может всякое, так что вот вам телефон, — Иван вытащил из кармана трубку и выложил её на стол. — Внесена годовая оплата. Пользуйтесь, не стесняйтесь. Что-то важное случится — звоните, только постарайтесь не во время лекций. И я позвоню, если нужда возникнет, так что желательно, чтобы кто-то всегда мог ответить.

Слуги вновь покивали.

Вот доверенность к счёту, — ты, Аглая, ты ведь при родителях экономкой была? Вот тебе и деньги в руки. Думаю, двадцати тысяч вам пятерым на полгода хватит. А не хватит, я добавлю.

— Ты что! — воскликнула бабка Аглая, — И тыщи хватило бы. Разносолы все свои, мясо в деревне берём, у своих же, печём сами. Разве что крупу закупать, да утварь какую, если поломается, а чинить уже никак.

— Ничего, Пахом Дмитриевич наверняка уже придумал, куда их потратить. Да?

Черняховский вздрогнул, с некоторым испугом поглядел на Ивана, но ответить сумел:

— Да, Иван Силантьевич, я определил некоторые направления инвестиций.

— Производство мёда в этих направлениях присутствует?

— Нет, — удивился управляющий. — А разве не Иголкин монопольно этим занимается?

— Теперь уже нет. Продумайте это направление. Для начала в таком объёме, чтобы с пасекой справлялись один-два человека. А потом уже, по итогам года, дальше пойдём.

Егерь взглянул на Полуяновых. Те под его взглядом подобрались, ожидая инструкций.

— Вам особых поручений нет. Единственно — ты, Некрас, хоть разок в неделю проверяй пасеку. В начале ноября улей с пчёлами в омшаник убери. И на ту полянку, где жабу забили, захаживай. Если будут признаки, что Аномалия пытается возродиться, немедленно мне звони. Я думать буду, какие меры принять.

— А я? — с некоторой обидой спросила Звана.

— А ты бабке Аглае по хозяйству помогай. И если Некраса дома нет, тогда караульная служба на тебя ложится. А вообще — не тиран я. Чего действительно хочу, чтобы вы оба вне службы нормальной жизнью жили. Можете семью завести, детишек — если кто по сердцу придётся. Нечего дому впусте стоять. В домах люди жить должны, иначе это лишь пыль в глаза и глупые понты. Ну, вроде, всё, пойду собираться.

— Погоди, Иван Силантьевич, — остановила его бабка Аглая. — Самое главное-то ты не рассказал!

— Это что ещё? — не понял Терентьев.

— Как что? О том, как монстра убивал и Аномалию изничтожал.

Иван сперва рассердился, потом задумался: пусть побольше людей знает о том, что здесь, рядом с Терентьевкой едва Аномалия не образовалась. И принялся рассказывать, слегка приукрашивая действительность. Дед Иван внимательно слушал и запоминал. Казалось, дай ему волю — примется конспектировать. Но ладно бы он, старик Черняховский вёл себя примерно так же. И Аглая буквально впитывала каждое слово. Только Звана не слишком вслушивалась. Впрочем, у неё персональный первоисточник имелся.