Пасечник
Шрифт:
— Так вот, значит, какой ты, Ведун.
При этих словах Черняховский дёрнулся так, что едва не пролил драгоценный чай с тем самым мёдом. Маша едва не поперхнулась свежей плюшкой, хотя из разговоров с бабулей этот момент успела для себя прояснить.
— Ведун, значит? — переспросил Иван, не слишком понимая, как относиться к сказанному.
— Ведун, не сомневайся, — подтвердила бабка. — Редкая птица. Давненько я о ведунах не слыхала. По крайней мере, в нашем княжестве. А так, чтобы вживую встретить, и вовсе впервые случилось.
— А почему — редкая? — не удержался Терентьев. — Мало их рождается или долго не живут?
—
Бабка кивнула на бывшего управляющего:
— Митрич тебе рассказал, как Свиридовы погинули?
— Рассказал.
— Вот и кумекай, мотай себе на ус.
— Вот и я думаю, нельзя мне отсюда уезжать, — посетовал Терентьев. — А меня всё в Волков налаживают, учиться в Академии заставляют.
— И правильно делают, — спокойно кивнула старуха. — Как же ты будешь силой своей ведунской пользоваться, если не обучен?
— А разве на Ведунов учат в Академии? — усомнился Иван.
— В Академии учат силу применять. А какая она, там не смотрят. Сила — и всё. К чему ты её приложишь, уже твоя забота.
— Ты в Академию едешь? — обрадовалась Маша. — Вот здорово! Но ты, наверное, на первый курс, да?
— На первый, — кивнул Иван. — Как мне сказали, на магический ликбез.
— А когда? Я завтра с утра отправляюсь. Может, вместе поедем?
— Нет, — мотнул головой егерь. — Мне нужно хозяйство подготовить, чтобы за зиму без меня окончательно не рухнуло. Да и документы мои ещё не готовы. Я через неделю двинусь.
— Плохо, — посочувствовала Маша. — Твои одногруппники уже две недели, как занимаются. Навёрстывать много придётся.
— Ничего, как-нибудь справлюсь. Если время на развлечения не тратить, догоню.
— Но как же… — начала была девушка, и тут же осеклась под строгим взглядом бабули.
— Не слушай её, поступай, как сам знаешь, — заявила старшая Повилихина. — Ты мужчина, не она. А с Митричем что делать собрался?
— Так всё уже сделано. Он ко мне в слуги попросился, сегодня рано утром клятву принёс.
— Что ж, так даже лучше. Ты его здесь оставь, мы с ним поболтаем, молодость вспомним. Машка на своём драндулете к вечеру вернёт.
Мотороллер неспешно катил по дороге, ведущей к Терентьевке. Ехать быстро Ивану не хотелось, зато хотелось подумать. И так уж выходило, что лучше всего думалось ему в дороге. Негромко тарахтит движок, поскрипывает кузов, хрустят под колёсами мелкие камушки, и мысли сами собой текут в нужном направлении.
Как много вдруг оказалось у него врагов. И каждый хочет не просто навредить, а непременно убить. Кто? Можно посчитать. Жаждущий графской короны Федюнин, неизвестный пока главарь медовой мафии, мутный помещик Горбунов, больше смахивающий на бандита и еще некто неизвестный, жахнувший по пасеке артефактом.
На медовых королей можно натравить
господина Бахметьева. Наверняка у него найдётся способ приструнить слишком жадных деятелей. На Федюнина — чиновников поместного приказа. Но не здешних, а столичных. Здешние-то наверняка прикормлены. По Горбунову давно плачет разбойный приказ. А вот что за неизвестный? Из-за чего взъелся на скромного помещика и что хочет получить? Додумать мысль Иван не успел. Огонек, поселившийся в груди, вдруг тревожно полыхнул.Интуиции Терентьев привык доверять. Если есть ощущение опасности, то не стоит лезть на рожон. Он остановил мотороллер на обочине, заглушил мотор. Огляделся, прислушался: тихо. Даже слишком тихо. И эта тишина была особенно подозрительна.
Вдоль дороги тянулась лесополоса. За ней — поля, покосы. Но лес, пусть и пяти метров шириной, оставался лесом. Травы, кусты, стоило прислушаться, зашептали:
— Ведун! Ведун!
Деревья, как более сознательные, шелестели пожелтелыми листьями:
— Там! Враг там!
И махали ветвями вперёд, в сторону крутого поворота.
Бесшумно ходить по лесу Терентьев тренировался совсем недавно, буквально третьего дня. Настроился, вошел в режим, прочувствовал пространство и потихоньку двинулся вперёд. Сделал шаг, прислушался, потянулся вперёд, насколько достают обострившиеся чувства. Никого не обнаружил и шагнул ещё. И ещё. И ещё. Пока, в конце концов, не уловил впереди, в полусотне метров, размеренное дыхание человека.
Человек стоял за деревом у дороги, приготовив арбалет. Позиция была выбрана идеально: прямой выстрел, легко целиться, трудно промахиваться. Неподалёку, прислоненный к дереву, стоял мотоцикл. Стрелка Иван узнал сразу: один из уцелевших Горбуновичей. Егерь зашел сзади, задержал дыхание, сделал два шага вперёд и приголубил убийцу кулаком по темечку. Тот почти бесшумно сложился у своего укрытия. Больше в лесу никого постороннего не ощущалось, да и чувство тревоги тут же успокоилось.
Человека надо было допросить. Но прежде, чем начать задавать вопросы, егерь расстегнул на нём тёплую куртку и плотную фланелевую рубашку. На груди против сердца красовались уже знакомые руны: человек под клятвой.
Тут было о чём подумать. С одной стороны, человек оказался подневольным. Велит хозяин, и он пойдёт выполнять распоряжение, хочет того или нет. С другой стороны, у мужика есть приказ. И он будет раз за разом пытаться его выполнить. И вполне вероятно, что ему однажды это удастся. Вот и дилемма: пожалеешь чужого слугу — подставишь себя и, возможно, близких. Жертвовать своими людьми за чужого Иван был не готов. А потому быстро и безболезненно свернул мужику шею. Собрал у него из карманов, что было ценного, кинул арбалет в свой рюкзак, вернулся к мотороллеру и поехал дальше.
Как и предсказывал Бахметьев, деревня была на месте. И люди в ней были на месте. А прямо от начала центральной улицы виднелся стандартный помещичий дом. Примерно такого же фасона, что и у Повилихиных, только чуть поцелее. По крайней мере, крыша была на месте, и окна целы. И дорога к нему не успела зарасти.
На звук мотора из флигеля выглянул относительно бодрый дед. Увидал Ивана, бросил дубинку, которой было вооружился, и рванул к воротам, насколько мог быстро. Правда, со скоростью выходило так себе: дед изрядно прихрамывал. Доковылял, взглянул на Терентьева, ахнул: