Пасечник
Шрифт:
Терентьев попристальней глянул на старика. Глубокие морщины, ввалившиеся щёки, на руках сквозь истончившуюся полупрозрачную кожу просвечивают вены. Ветром нанесло запах горячих пирогов с мясом. Дед повёл носом и судорожно сглотнул.
«Да он голодный»! — дошло до Ивана.
Метнулся к соседнему ряду, купил два больших мясных пирога и, вернувшись, всунул один деду в руку.
— На-ка, папаша, перекуси мальца. Ты сколько дней уже не ел?
Тот не ответил, вгрызаясь в горячую вкуснятину. Лишь закивал благодарно. Егерь глянул по сторонам, приметил подбирающегося малолетнего крысёныша. Тот, уловив направленный
Старик тем временем доел пирог. Вернее, не столько доел, сколько запихал в рот, опасаясь, видимо, местную шпану. Терентьев протянул ему второй пирог:
— Держи, папаша, припрячь на ужин.
Дед, не в силах ответить с набитым ртом, опять яростно закивал демонстрируя благодарность. Он сделал резкий жест, повинуясь, видать, душевному порыву: мол, выбирай, что хочешь. Егерь мог себе позволить купить новое, лучшего качества, но и отвергать предлагаемое от чистого сердца не стал. Пригляделся к потемневшим вилкам-ложкам, потёр одну рукавом. Та заблестела, на ручке проявился герб.
Иван заинтересовался, потёр с другой стороны. На оборотной стороне черенка в образовавшемся светлом пятне стало возможным различить надпись: «Свирид».
— Это помещиков Свиридовых вещички? — спросил он.
Старик, всё ещё не прожевавшийся, вновь закивал. В глазах его блеснули слёзы. Это было ещё интересней.
— Вот что, папаша, — принял решение Терентьев. — Я сейчас занят буду. А ты к вечеру приходи на Терентьевскую пасеку. Сможешь добраться?
Дед опять кивнул.
— Если меня по какой-то причине на месте не будет, тебя слуги мои встретят. Я их предупрежу. Вещички возьми с собой, столовые приборы я у тебя выкуплю за честную цену. Здесь не стоит деньгами светить: местное шакальё едва у тебя копейку завидит, тут же отберёт, а ты против них ничего сделать не сможешь. Накормлю тебя от пуза, чаем напою, да и поговорим не спеша. Там же и переночуешь. Есть у меня несколько вопросов касаемо помещиков Свиридовых и Аномалии.
Егерь двинулся вдоль рядов, присматривая местечко поудобнее, где он мог бы встать со своим коробом.
— О, пасечник! — мощно перекрывая шум толпы окликнул его смутно знакомый женский голос.
Он обернулся. Торговавшая картошкой тётка, его первая покупательница, усиленно махала ему рукой, приглашая к своему прилавку.
— Добрый день, — поздоровался Терентьев.
— Добрый день, — присоединилась к нему Маша.
Тётка мазнула взглядом по девушке и вновь обернулась к егерю.
— Никак, опять продавать пришел?
Она отвлеклась на секунду и звонко шлёпнула по загребущей руке какого-то забулдыгу.
— Опять, — согласно кивнул Иван. — Только вот места найти не могу. Пойду, вон, встану к забору, да прямо из короба продам.
— Нельзя, что ты! Сразу в разбойный приказ наладят, да и товар отберут. В ярмарочный день надо спозаранку место занимать, а лучше — затемно.
— Ты скажи, ещё с вечера приходить стоит.
Тётка стрельнула глазами в сторону и над толпой полетело её мощное меццо-сопрано:
— Куда грабки тянешь? А ну пшел отсюда!
Оглушенный шакалёнок исчез в толпе, а тётка, как ни в чём не бывало, продолжила разговор:
— Порой и так бывает. Это когда князь большую ярмарку объявляет. Но тогда не здесь торг идет, а за околицей. Там площадь
втрое большую огораживают, прилавки колотят. Но сколько бы ни наколотили, желающих торговать всегда оказывается больше. Вот люди с вечера и занимают места.— А мне что, ждать, пока кто-нибудь весь товар не распродаст?
— А вставай рядышком, — подмигнула тётка. — Тебе много места не надо, а мне чуток подвинуться нетрудно. Только мне баночку мёда своего продай. По прежней цене.
— Договорились!
Иван вынул из короба туесок с мёдом, обменял его на пачку разноцветных купюр и выставил на прилавок свой пробовательный набор. Собрался с духом, заранее попрощался с голосом на остаток дня, но не успел открыть рта, как его узнали. И понеслось по рядам:
— Пасечник! Пасечник пришел!
Те, кто ещё ничего не слыхал, спрашивали наугад в толпу:
— Какой такой пасечник?
— Вы что, не слышали? — отвечали сведущие — Совсем, видать, из глухомани выползли. Тот самый, которому обжора Добрянский по тыще рублей за малюсенькую банку заплатил.
— Да брешешь! — не верили выползшие из глухомани.
— Собака брешет! — обижались сведущие. — Айда, сам глянешь. А повезёт, так и попробуешь.
Не прошло и пяти минут, как вокруг Терентьева собралась охочая до зрелищ толпа.
— Почём товар? — вышел вперёд самый смелый из тех, из глухоманских.
— А почём возьмешь? — встречным вопросом сразил его Иван.
— Так это… спробовать сперва надо.
— Так в чём же дело? Подходи, да пробуй. На-ка, вот, держи.
— Не мало ли на пробу? — усомнился глухоманский, глядя на янтарную капельку на конце лучинки. — Пожадился ты, паря.
— С тебя и того довольно будет, — не отступился Терентьев. — Пробуй или в сторону отходи, место другим освобождай.
Мужик, чуть поколебавшись, сунул в рот лучинку с каплей мёда на конце. Толпа замерла и, затаив дыхание, принялась следить за «пробольщиком», подмечая на его лице малейшую перемену.
Едва лучинка оказалась во рту, как у храбреца начали округляться глаза. Затем — рот. Но тут изо рта чуть не выпала «пробольная» лучинка. Мужик очнулся, подхватил палочку и вернул её на место. А сам с довольным лицом и широченной, от уха до уха, улыбкой, выдал:
— Тридцать рублей даю.
— Тридцать рублей! — подхватил Терентьев. — Есть желающие дать больше?
— Пятьдесят! — пробасил объёмистый господин, смутно знакомый по предыдущему заходу.
— Семьдесят! — крикнула какая-то женщина.
— Семьдесят пять! — не уступал ей первый пробольщик.
В толпе зашушукались: сумма была названа немалая.
— Итак, семьдесят пять рублей! — подогревал азарт егерь.
Вытащил туесок с мёдом из короба и утвердил на прилавке, не выпуская, однако, из рук.
— Кто даст больше?
— Восемьдесят! — снова крикнула женщина.
— Восемьдесят пять! — не уступал бас.
— Девяносто! — выпалил из задних рядов неизвестный фальцет.
Мужик, начавший торг, поднял глаза к небу и зашевелил губами, прикидывая свои финансовые возможности.
— Девяносто — раз… — начал отсчёт Иван. — Девяносто — два…
Мужик хлопнул шапкой оземь. Крикнул:
— Сто! Сто рублей плачу!
— Сто рублей! Сто рублей за баночку мёда!
Иван поднял над головой туесок. Толпа, ошарашенная неслыханной ценой, безмолвствовала.