Осознание
Шрифт:
Его заверили, что позаботятся, и действительно только я победила первую тарелку, как, не спрашивая передо мной, поставили следующую. Я и ее победила. Пока я ела за столом, старались меньше говорить о делах, больше о каких-то сомнительных историях из жизни партизан. Все они как я поняли, были уже матерыми вояками. Новичков они презрительно звали малышней, и большинство историй у них так и начиналось: «Как-то раз, малышня…». Истории были хоть и немного страшными, но забавными. Но их было так много, что из всех мне запомнилась лишь одна, и то, потому что дико глупая. Сидящий справа от меня солдатик, обхватив двумя руками ствол автомата, склонился к столу и с улыбкой рассказывал: «Послали малышню в основной отряд на почетку. Мол, показать видимость всего состава… да и встретили они по дороге патруль шрамов… нет чтобы спрятаться и отойти, так они давай дразнить тех. Расстояние-то приличное метров двести. Шрамы, не долго думая из гранатомета по ним. Малышня
– спрашивает гонец. Хорошо, отвечает старшина, только холодно. Ну, тот смекнул, раз наши дуба почти дают южане значит и подавно уже зубами ритм мажорный отбивают. Достает белую тряпку какую-то, машет ей и идет к шрамам. Наши в полной непонятке, что тот задумал. Ему на встречу поднимается литёха шрамовский и типа переговоров не будет. Мол, силы законно избранного правительства с бандформированиями переговоры не ведут. Гонец выслушал, кивает и говорит: «Да фигня пацаны, я у вас водички попросить пришел. А то спирт разбавлять нечем. Поделитесь» Те мнутся, говорят что это, мол, оказание помощи врагу. Гонец пальцем у виска крутит, мол, вы чего не мужики, не понимаете. Спирт так пить нельзя. Литёха подумал, подумал и говорит, хорошо мы вам воду вы нам спирта отливаете. Гонец ему фигня базар. Открывает флягу и говорит куда налить? А фляга здоровая такая. Он спирт тащил на сигареты в главном выменять у народа. Шрам к своим метнулся, возвращается с двумя флягами в одной вода другая пустая. Говорит сюда лей. Наш так по-доброму наливает, и говорит: Слушайте, а чего мы паримся, давайте костерок разведем. Погреемся, выпьем за победу. Вы за свою, мы за свою. Но шрам ни в какую, говорит одно дело делиться другое вместе пить. Ломается короче. А гонец не дурак был, говорит, а ты своих спроси, хотят они погреться у костерка. Но что бы без пальбы и палева. Тот типа все, закончили базар и разбежались. Все опять залегли. Все тихо лакают спирт. Никто ни в кого не стреляет. И главное никто даже ракеты не пускает о боевом контакте. У шрамов не было, а наши их давно девкам по деревням в угоду на фейерверк спустили. А делать то что-то надо сколько еще лежать? Сколько ждать? Когда обход кончится? Когда шрамов БМП выдвинуться искать? Наши уже совсем загрустили, собираются задом сдавать, а тут смотрят, идет литёха шрамовский пошатывается. Ну, к нему на встречу гонец двинул. Литеха шрамовский ему и говорит, что вы там насчет костра говорили? Сил нет ноги заледенели. Либо разбегаемся, либо давай вопрос решать. Ну, гонец только руки развел. Все дружно поднялись и поперли к лесу. Дров натаскали, сух паек достали, флягу со спиртом разведенным по кругу пускают, сидят, кайфуют, в общем. Командованию кости перетирают. Встает гонец, значит, и говорит, вы тут типа сидите, а я в одно место смотаюсь, ну по большому значит. И ноги сделал. Все честь по чести к Василию пулей, доложил и говорит, там километрах в четырех от вас патруль шрамовский наши стерегут спиртом спаивают, чтобы не сбег. Василий лично подрывается человек тридцать в ружье и давай туда. Прибегают, а там сидят наши готовые в зюзю. А шрамов и след простыл. Василий их спрашивает, где супостаты. А малышня руками разводит и говорит, типа те так нажрались, что уже пить не могли и сидеть не могли. Не оставлять же их в лесу. Замерзнут. Ну, они их на дорогу и оттащили. Отошли подальше. Приехали БМП шрамовские тушки забрали и свалили. Василий смотрит то на гонца, то на малышню и говорит: Этих за помощь врагу под арест. А гонца повесить за разбазаривание спирта».
И хотя все смеялись, я криво усмехнулась, не веря ни на сколько этой истории. Я отпила чай и только тогда один из бойцов спросил меня: мне не смешно, что за помощь врагу людей под арест, а вот за разбазаривание спирта вешают, я честно призналась, что нет. И что вообще слабо верю в эту байку. Уж не знаю, что их так рассмешило в моем ответе, но они своим гоготом привлекли внимание других. Кто-то даже поинтересовался, что они ржут и, когда один, из сидящих рядом со мной, сказал, что я не верю истории про Камышова, и за соседним столиком тоже поднялся гогот.
– Это чистейшая правда.
– Сказал мне, усмехаясь один из бойцов.
– Только понятно никого не арестовали и не повесили. А Камышов и сам здесь, может подтвердить. Он сегодня начальник караула по мэрии. Я переварила информацию и сказала:
– Я когда-то знала одного Камышова. Он вместе с Серебряным служил у Сергея. Тогда у Василия был такой офицер…
– Так про него и говорим… - раздался смешок за спиной. Это один из солдат поднялся и незаметно подошел.
– Только
Почему-то все снова заржали. Я невольно тоже улыбалась. Но потом не выдержала и сказала:
– Но ведь бредовая история!
– Почему?
– удивился рассказчик.
– Как почему? Пить с врагом. Потом еще помочь ему до своих добраться… - недоумевала я.
– Ой, да ладно, нашла, что бредовым назвать.
– Отмахнулся рассказчик и отпил из своей кружки чая.
– Чуть ли не через неделю узнаем, что в какой-нибудь деревне наши спаивали шрамов в гражданку одевшись. А сколько языков так привели? Глупости говоришь. На этой войне этим не удивишь…
Я устыдилась, что не верила им, но в душе еще оставалось сомнение. Скоро ребята поднялись все сразу и, попрощавшись со мной, пошли на улицу на построение перед разводом на посты. Я тоже поднялась и пошла, искать сорок второй кабинет. Найдя его на третьем этаже, я подошла к охранявшим вход в него солдатам и сказала, что меня ждут. Назвала фамилию и имя, и один из солдат зайдя внутрь, скоро вернулся и пропустил меня. В кабинете сидел все тот же молодой офицер, и все так же я не могла его вспомнить. Понятно, что некоторые черты как-то узнавались, но где я могла его видеть, не понимала.
– Садись. У меня сегодня дел почти нет. Оборудование я уже получил и передал, куда и кому надо, так что свободен пока.
Я села на стул перед столом и стала ждать, что он скажет дальше. Но он просто попросил меня рассказать, что со мной за это время было. С момента, как я отстала от отряда в лесу. Я не торопясь, стала рассказывать. Много пропускала, много не договаривала. И вообще рассказывала с такой ленью, что чуть сама не усыпала. Сказывался набитый желудок и нервы, потраченные за последнюю неделю. Но обижать этого так помогшего мне человека я не хотела. И все-таки выжимала из себя слова. Видя, как я страдаю, офицер дослушал и предложил мне у него пока отдохнуть, у него, мол, и кровать в соседнем кабинете есть.
Я серьезно задумалась над предложением. Конечно, отказалась, но когда он повторил, я подумала, что он просто хочет, так сказать, чтобы я его за помощь отблагодарила. Почему-то стало странно горько и обидно. Но я не показывала вида… если ему уж так надо это, что ж… В конце концов, не самый противный человек. Он понял мои мысли, и немедленно мне сказал:
– Ты, наверное, неправильно подумала. Я ничего не хочу от тебя. Просто говорю, если устала, можешь отдохнуть, потом, как работа окончится, я тебя лично в гостиницу отвезу. А девчонок в городе и так навалом…
Я, конечно, поспешила его заверить, что ни о чем таком и не думала, просто я собираюсь поспешить на работу устроиться. Он кивнул, и замер, словно так и не решаясь мне что-то сказать. Странная была ситуация. Я, что бы не затягивать это состояние поднялась и, поблагодарив еще раз, собралась уходить, когда он попросил еще на минуту задержаться.
Я с удивлением села и тогда он, поднявшись, прошелся по кабинету. Вернулся на место и странно сказал:
– Видно так надо. Раз нас опять с тобой свела. Видно судьба.
– Вы о чем?
– Спросила, недоумевая, я. Не то что бы я подумала, что он сумасшедший или что-то в этом роде, но разговоры о судьбе меня настораживали. Я сама о ней слишком часто думала.
– Я очень перед тобой виноват.
– Сказал он, вертя в руках ручку. Я изумленно посмотрела на него абсолютно не понимая, куда это заносит парня. А он, отложив ручку в сторону, и просто сцепив пальцы, сказал: - Наверное, надо было бы радоваться, что ты не узнаешь меня и тихо избавиться от тебя. Отправить в комендатуру и больше никогда не увидеть. Но тут такое дело… Это не чувство вины. Это другое. Я к себе по-другому отношусь из-за того… Вся эта несвязанная речь заставила меня перебить его и сказать:
– Вы мне так помогли. О чем вы? Я, правда, вас не узнаю, если вы что-то мне сделали плохое, то забудьте. Я только хорошее помню. А плохое сама быстро забываю.
– Я улыбнулась и попыталась заставить улыбнуться его, но не вышло. Тогда я сказала что думала: - Может вы меня с другой спутали? Усмехнувшись как-то горько, он сказал мне:
– Ты говорила, что с детдома… Что тебе всего четырнадцать лет. А Витька… он же дурак на всю голову был. Ему все равно кого трахать…
И тогда я вспомнила. Он изменился. Он очень сильно изменился. И даже не нашивки капитана его изменили. В глазах что-то стало другое. Лицо сильно похудело. Щетина эта.
Он больше ничего не говорил, просто потому что и не надо было ничего говорить. А я не могла сказать, задохнувшись воспоминаниями и ненавистью.
– Тварь!
– Тихо вымолвила я, наверное, минуты три спустя. Повторила и, непонятно откуда силы взялись, замахнулась на него через стол. Хотела ударить, но вместо этого просто повалилась на столешницу, скидывая с нее какие-то предметы и бумаги. Он схватил мою руку и поднялся держа ее. Обошел стол взял вторую мою руку и, хотя я отчаянно пинала его, ему удалось усадить меня на стул обратно.