Осознание
Шрифт:
Я к своему удивлению заинтересовавшаяся такой жуткой игрой даже всхлипывать перестала и только губы еще держала напряженными, как всегда когда еще обижалась на кого-то.
– А все, потому что у них была странная вера, что придет на землю всеобщая погибель. Конец Света. А пошлет его их бог. А боги не убивают удачливых. Точнее не так. Удачливые выживают даже под волей богов. И вот жрецы сказали, что только преобладание удачливых людей среди их народа спасет всю планету от погибели. Бред согласись? Но эта шиза, казалась всем такой логичной и правильной, что по всей стране находили неудачников по жизни и собирали их на эти игры. И таким образов можно
Услышав это выражение, я невольно улыбнулась и с огромным трудом удержала смех. Артем, видя, что я пришла в себя, сказал:
– Только это нифига им не помогло. Не убирая улыбки, я спросила:
– А что случилось?
– Эх, ты, двоечница.
– Сказал с усмешкой Артем.
– Все цивилизации и наши и западные от катастрофы в те времена погибли. Здоровый такой каменюка с неба упал. Как остатки выжили, не понятно. Ученые говорили, что пыль и пепел в атмосфере несколько десятилетий стояли. Но человек везде выживает. И там выжил. Уж не знаю, как и чем они питались. Я смутно помнила об этих событиях из давно забытых уроков истории и сказала:
– Так может, потому что было много удачливых и потому выжили? А так бы совсем сгинули? Артем пожал смешно голыми плечами и сказал:
– Не знаю, малая. Может быть.
– Ты когда прекратишь называть меня малой?
– Спросила я, шутливо злясь.
– Как только ты прекратишь кокетничать со мной.
– Сказал, улыбаясь, Артем.
– Дурак!
– Возмутилась я уже серьезно, решив, что он что-то плохое обо мне думает.
– Я никогда, слышишь, не кокетничала с тобой. Ты вообще, кажется, слово это не знаешь, раз так говоришь! Улыбаясь, Артем поднялся и сказал:
– Все? Успокоилась? Реветь больше не будешь? Поджав губы, я помолчала с минуту, прислушиваясь к себе, и ответила:
– Не буду! Я буду сидеть в этом чулане и на тебя злиться. Понял? Артем усмехнулся и, выходя в коридор, сказал мне на прощание:
– Злость это хорошо. Только правильная злость.
Заглянувший в комнату охранник посмотрел на меня и аккуратно прикрыл за собой дверь.
Я действительно еще немного посидела, злясь на этого грубого человека, но толка от злости не было никакого, и я просто в размышлениях прилегла немного, да так и уснула вся в странных чувствах.
Что снилось, не помню. Помню, что меня наутро разбудил незнакомый шрам и потребовал, чтобы я явилась наверх к новому хозяину особняка. Я, ничего не понимая, поднялась и, выйдя в коридор, осознала довольно ясно, что Морозов, его канцелярия и администрация, а так же и охрана Лидера все в одночасье исчезли и их заменили в несчетном количестве шастающие по коридорам шрамы с автоматами и без.
В кабинете, куда меня провел солдат, сидел средних лет офицер шрамов видать в больших чинах. Нашивки от лейтенанта до штабс-капитана я уже знала, но этот был просто в расшитом мундире. Даже кажется парадном. Он не представился и только мельком взглянул на меня. Жестом, предлагая присесть шрам протянул мне мои новые документы и сказал низким и тяжелым голосом:
– Лидер, просил о тебе позаботиться. Просил не выселять из особняка и не снимать с довольствия. Я окажу ему эту любезность. Ты можешь жить здесь сколько угодно. Я уже даже охрану снял. Только будь добра, не мешайся под
ногами тут, а еще лучше поговори с поваром, может он тебе работу придумает на кухне у нас. В штат возьмет. Все лучше делом заниматься, чем просто так слоняться. Ты со мной согласна? Вот и умничка. Вопросы есть у тебя? Я, наверное, показалась ему полной дурой, спросив:– Да. А вы кто?
Он сел в кресле поудобнее, положил руки на подлокотники и сказал прямо и просто:
– Генерал армии, Сомов.
– А почему вы не на войне?
– Еще больше прикидываясь дурой, спросила я.
По нему без психолога было видно, что он не привык отвечать на вопросы сопливых девчонок, но жестко отослать меня не смел.
– Я формирую здесь еще две дивизии. Со всей страны ко мне людей направляют. Проводим обучение. Как прикажут, двинем на фронт. Мы так сказать в резерве.
– А вы воевали?
Он усмехнулся и в растерянном изумлении развел руками. Переборов свое возмущение, он сказал:
– Конечно!
– Видя мой недоверчивый взгляд, он как мальчик, то ли оправдываясь, толи еще что сказал: - Нас только две недели назад на пополнение отвели и на отдых. Мы восемьсот километров с боями прошли. Потери страшные. Так что мы заслужили передышку. Изображая недоверие, переходящее в восхищение я спросила:
– А вы сами убивали? Вот лично вы. Он утвердительно кивнул и сказал:
– Было дело. Война… А на Вифи такая концентрация была на переправе что развернувшись мой штаб да и я сам буквально на передовой оказались. Все повоевали… и охрана штаба и мы.
– А страшно было?
– Спросила я, подходя поближе и приглядываясь к орденским знакам на груди генерала.
– Где? На Вифи?
– спросил генерал, и когда я кивнула, пожал плечами.
– Да, наверное. Но мне страшно за солдат больше, чем за себя. Ладно, посылать их в бой это моя работа. Но чтобы они не дрогнули, чтобы не покатились, чтобы они чувствовали соседей и были уверены во флангах и успехе, это тоже моя работа… и штаба. И она труднее, поверь. Генерал это не тот, кто с автоматом на передовой в атаку поднимает. У меня другая работа. Более безопасная, наверное, но и ответственность больше. Перед людьми, страной, командованием…
Под моим взглядом генерал несколько минут помолчал и, не выдержав, сказал, словно опомнился:
– Девочка. Извини. Я работаю. Возьми документы и ступай.
– На кухню?
– спросила я, вскинув брови.
– Что? Какую кухню? Ах, да. Ну, если ты хочешь, то можешь обратиться к повару. Думаю не откажет… Ступай, пожалуйста.
Я вышла от генерала довольная собой. Если честно, я даже не смогла бы объяснить, что меня порадовало в его мимолетном смущении. Я так в детдоме смущала парней, заставляя их хвастаться передо мной, или оправдываться. Было так забавно. Оказывается, взрослые мужчины тоже поддаются такому смущению. Интересно, думала я тогда, а Артемом я так же смогу… вертеть?
Проверить в тот день мне этого не удалось. Я спокойно никем не останавливаемая прошла к комнате майора и, не заметив охраны возле нее, попыталась войти. Дверь была заперта и я постучалась. Никто не открыл. Я честно перепугалась. Я думала, что он уже бросил меня одну и уехал к Василию. У меня совсем из головы вылетели его слова, что он только в конце недели с Сергеем попытается добраться до своих. Я так громко тарабанила и кажется ругалась со злости, что проходящий мимо офицер шрамов взял меня за руку и потребовал не шуметь так. Сказав ему, чтобы отстал от меня, я попыталась вновь постучать в дверь.