Шрифт:
Глава первая
Солнце, по-весеннему яркое, придавало улицам города нарядность и оживляло даже самые хмурые лица прохожих. Нина шла неторопливо, впитывая свежесть апрельского дня, и с удовольствием ловила свое отражение в витринах магазинов.
Ощущение тревоги и опасности накатило, как всегда, внезапно. Переходя под аркой дома на соседнюю улицу, девушка услышала за собой гулкие шаги и невольно оглянулась. Ей показалось, что какая-то фигура быстро отступила за выступ стены. Нина поспешно вынырнула из тени на освещенную часть тротуара и устремилась туда, где было побольше людей. Оглянувшись еще раз, она ничего подозрительного за собой не заметила. Скорее
В подъезде своего дома она на всякий случай несколько раз оглянулась — и лишь после этого решилась войти в замкнутое пространство лифта. Дома, наверное, никого нет. Отец на работе, а Катя, младшая сестра, еще не вернулась из института. Нина звонить не стала, открыла дверь ключом, вошла в переднюю и невольно подслушала чужой разговор. Но обнаруживать себя почему-то не хотелось. Катя беседовала в своей комнате с Борисом Ильчуком. Первое, что Нина услышала, были слова Кати:
— Мне Нинку жалко. Когда я уйду жить к тебе, она здесь будет, считай, совсем одна. Папа весь в делах. А на работе, в своей библиотеке, она среди дам, любопытных и завистливых.
— Это ее проблемы, — ответил Боря. — Пусть сама устраивается. Когда мы поженимся, будешь жить у меня.
— По-твоему, справедливо, что такая красавица, как Нина…
— Толку от ее красоты! — грубоватым тоном перебил Борис. — Она же все равно ни одному мужику пользы не принесет! Да, по-моему, ей и самой не хочется быть нормальной бабой.
— Пошел ты к черту со своими выводами! Что ты знаешь о ней? Может, у Нины в юности была драма, после которой она до сих пор не опомнилась. Ладно, молчи!.. Давай лучше музыку послушаем.
Загрохотал магнитофон, и Нина, сняв туфли, неслышно пробралась в свою комнату. Не раздеваясь, упала на кровать и лежала неподвижно, охваченная одновременно и обидой и яростью.
«Выходит, даже Борька Ильчук судит обо мне свысока и считает меня неполноценной. Эх, с каким удовольствием я бы вытолкала его вон!».
Впрочем, Нина, конечно, понимала, что даже изгнание Бориса ей бы не помогло. Злословить он все равно не перестанет. Боря — почти официальный жених Кати. Этого брака хочет отец. И папаша Бориса — Захар Ильчук — тоже. А Кате все равно. Боря ей нравится, как, впрочем, и многие другие парни, с которыми она встречалась раньше и которым продолжает морочить головы даже сейчас, будучи невестой. Брак с Борисом удобен и сулит ей вполне обеспеченную жизнь. К ней Катя привыкла в отцовском доме и не желает отвыкать.
Поразмыслив еще немного и успокоившись, Нина решила, что не стоит так уж злиться на Катиного жениха. Ведь, в сущности, этот циничный Боря прав. Она действительно будто не настоящая женщина. И нетрудно догадаться, какими эпитетами награждают ее за спиной злые языки: «чокнутая», «фригидная», «шизанутая»… А может, что и похуже говорят. Ну разве это нормально, когда девушка ее возраста и внешности упорно избегает мужчин? Тут разные мысли придут в голову.
Но такой Нина была не всегда. Несколько лет тому назад и она, как самая нормальная и даже чуть легкомысленная из-за своей красоты и материального благополучия девчонка, думала о свиданиях, об успехе, о веселых похождениях, которые, в конце концов, завершатся серьезной любовью и браком.
А потом… потом все кончилось.
Никто кроме родителей не знал о той истории. Даже Катя лишь догадывалась. Ну, а окружающие и вовсе видели только следствие, не подозревая причин.
Музыка в Катиной комнате смолкла, и Нина услышала, как сестра вышла проводить своего жениха.
Когда за ними захлопнулась дверь, Нина встала и подошла к зеркалу. Да, она красива.
Похожа на маму с ее утонченной, аристократической внешностью. Мамы не стало четыре года тому назад. Но отец не женился больше. Такую, как мама, трудно найти. Может, когда-нибудь женится, но прежде постарается устроить дочерей. Он хороший отец.Нина слегка повернулась перед зеркалом, тряхнула головой. Волосы, темно-каштановые с золотыми искорками, пышным облаком обрамляли лицо, волнами опускались на затылок и казались слишком тяжелыми для ее хрупких плеч и тонкой талии. Глаза, большие и блестящие, были редкого ярко-синего цвета. Высокие черные брови взлетали к вискам словно у какой-нибудь египетской царицы. В остальном же черты и краски лица были типично славянские: чуть вздернутый носик, полные, красиво очерченные губы, нежная линия подбородка, легкая скуластость, естественная белизна кожи, тонкий румянец.
Нина вздохнула. Ей стало жаль себя. Вернее, не себя, а ту красивую девушку, которая смотрела на нее из зеркала. На секунду Нина как бы оторвалась от своего «я» и увидела в синеглазой темноволосой красавице одну из героинь литературы или кино. К ним она всегда относилась с сочувствием, но никогда не отождествляла себя с ними, как это часто делали другие девушки и женщины. Герои и героини существовали для нее отвлеченно. Понимая любовь, она никогда не примеряла ее к себе.
Хлопнула входная дверь. Напевая, в квартиру вошла Катя. Тогда и Нина покинула свое укрытие, явилась на глаза сестре.
— Ты дома? — удивилась Катя. — А когда ты проскочила? Мы же тут с Борькой стояли возле лифта.
— Надо уметь, — усмехнулась Нина. — У вас так грохотал магнитофон, что в квартиру могла войти орава злодеев.
— Ты хотя бы с Борей поздоровалась.
— Зачем нарушать уединение влюбленных?
— Смеешься?
— Смеюсь. А что, не смешно? Провожает тебя один, на концерт идешь с другим, на природу едешь с третьим, а дома принимаешь официального женишка.
— Это кто сказал, что он женишок? Я еще ничего не решила. Как бы там папа с дядей Захаром ни планировали, последнее слово останется за мной.
Катя перекрутилась вокруг своей оси, взбила волосы на манер Аллы Пугачевой. Катя вся пылала яркими красками, была броской и буйной. Тоже стройная, но менее хрупкая, чем Нина, с более крупными чертами лица, она внешностью и повадками пошла в отца, а не в мать. Ее пепельно-русые от природы волосы были выкрашены в вызывающе-рыжий оттенок, а большие золотисто-зеленые глаза немилосердно подмалеваны и оттенены. Зато губы и щеки не нуждались в гриме: они у Кати были яркими сами по себе. Впрочем, все это буйство красок (включая, конечно, и манеру одеваться) отнюдь не делало Катю аляповатой или вульгарной, — напротив, яркость была настолько органична, что придавала Кате особый шарм. Нина невольно залюбовалась сестрой и решила, что Боря, конечно, ее не стоит. О чем и сказала:
— Конечно, для Бориса ты слишком хороша. И ты его не любишь. Хотя в наше время рассуждать о любви… Зато, говорят, браки по расчету бывают более прочными.
— А зачем мне слишком прочный брак? — рассмеялась Катя. — Я, может, не одного мужа хочу иметь. Жизнь сейчас какая? Все живут одним днем. А ты хочешь, чтобы я планировала на много лет вперед? Нет, увольте… А что касается Бори, так он мне нравится. А где граница между «нравится» и «люблю»?
— Ты права…
— Я всегда права! — заявила Катя, порхая по комнате и хватая с вазы то конфету, то яблоко. — А ты вот тратишь молодость зря. Мужененавистница. А могла бы морочить головы еще как! С твоей-то фигуркой, да с такими ножками… Ты же у нас в маму — вся из себя аристократичная, утонченная… Я против тебя — плебейка. Отцовская порода. Грубоватая и вульгарная.