Мэвр
Шрифт:
— Хорошо, — признаёт, наконец, Хак. — Даже отлично. Но если хочешь вернуться с охоты живой, научись выбирать время для удара.
Тренировка заканчивается и Юдей, как обычно, собирает кханиты, скрывая улыбку за опущенной головой.
— Учись быстрее, девочка. Времени у тебя не много.
Наставница ничего не объясняет и, собираясь на обед, Юдей терзается подозрениями.
«Что она имел ввиду? — спрашивает она себя. — Самое очевидное — скоро охота. Но не могут же меня взять…»
Несмотря на то, что с ней уже произошло, Юдей не хочет верить в такую жестокость. Да, Мадан Наки не самый приятный человек, но зачем ему так глупо рисковать новым сотрудником?
«Разве что, он хочет что-то доказать…»
Тревога
«Хватит, хватит, хватит!»
Кое-как собравшись, Юдей отправляется в кафетерий, надеясь, что румянец на её щеках не такой уж и яркий.
Несмотря на субботу, она сталкивается с небольшим затором на пропускном пункте. Юдей не замечает, чтобы людей в белых халатах становилось меньше в выходные. Пятничными и субботними вечерами улицы Хагвула шумят молодёжью, а взрослые, провожая поросль завистливыми взглядами, наливают себе ещё бокальчик или подзывают официанта, чтобы заказать сигару. Несмотря на то, что большую часть времени город напоминает трухлявый муравейник, выходные преображают его. Он будто достаёт из старого сундука парадное платье и незаметно облачается, пока горожане заканчивают рабочую неделю.
В СЛИМе, похоже, о выходных не знают. Людей не становится меньше и Юдей знает, что завтра утром кафетерий вновь будет полон и тцоланимы будут обсуждать чью-нибудь диковинную гипотезу, а мандсэмы спорить о материалах или чертежах прототипа. Её же будет ждать Хак. Точно так же, как старая охотница ждёт ученицу сейчас за столом. Вместе с Хэшем.
Тепло разливается внутри, противоположный импульс пытается его погасить и в таком раздрае, совсем забыв о странных словах Хак, Юдей на автомате делает заказ, подходит к столику фюрестеров, садится напротив старой охотница. Хэш выглядит задумчивым. Он держит в руках книгу и отзывается вежливым: «Привет» на её появление. Покашливание слева становится для нового фюрестера сюрпризом, но вида она не подаёт. Сохраняя каменное выражение лица, Юдей поворачивает голову и сталкивается с водянистыми глазами Мадана Наки.
— Доброго вечера! — говорит он с жизнерадостным энтузиазмом юного студента. — Как проходит день?
Синяк на лице охотницы посветлел, но всё ещё не сошёл, от чего улыбка выходит кривой из-за спазма в левой скуле.
— Спасибо, всё хорошо, — отвечает она. — А ваш?
— Насыщенно, — тянет директор и смотрит на Хак. — Что скажете о своей ученице?
Наставница фыркает, отказываясь играть в благовоспитанную беседу. Юдей замечает, что её собственная рука, лежащая на столе, почти касается ладони Хэша. Представить страшно, каково это — держаться за руки на виду у всех. Фантазия длится не больше секунды, Юдей пытается выгнать мысли из головы.
— Хэщ? — Мадан переводит внимание на гиганта. — Как оцениваешь подготовку Юдей?
— Хорошо.
Директор хочет спросить что-то ещё, но охотник перелистывает страницу и погружается в чтение.
— Что ж… — Мадан выглядит смущённым. — У меня есть одно сообщение, но, пожалуй, я оставлю его до десерта, с вашего позволения.
Никто не возражает.
Едят молча, это уже стало традицией. До происшествия на полигоне Хэш иногда присоединялся к Юдей за завтраком и тогда они болтали. Нескончаемый разговор о том, о сём состоял из перевранных, безбожно, историй, но от того они не становились менее интересными. Неизвестно, для чего это нужно было гиганту, но для Юдей эти утренние часы были чем-то вроде индикатора. Она видела, что изменения, произошедшие с её жизнью не такие уж кардинальные. Да, она заперта под землёй, привыкает к побоям и готовится сражаться с тварями, превосходящими кошмары безумцев в десятки раз, но всё же в ней осталось что-то светлое и хорошее. То, что наполняет её счастьем помимо воли и даёт силы
выдержать ещё один день.Теперь же Юдей, в основном, ловит на себе взгляды учёных и пытается догадаться, знают ли они о том, что произошло?
Когда скромный ужин подходит к концу, и все остаются при чашках или бокалах, Мадан демонстративно кашляет, чтобы привлечь внимание.
— Друзья, — начинает он, но оглядев стол быстро понимает, что такое определение компании за столом подходит слабо. — Коллеги. Я бы хотел, чтобы мы подняли бокалы за нового фюрестера в наших рядах, настоящего охотника на кизеримов, который, пусть не без хлопот, но всё же влился в нашу компанию! За две недели обучения Юдей Морав!
Директор тянет фужер вперёд и все по очереди с ним чокаются. Бокал Хак с красным вином хрустально поёт, глинянная кружка Хэша отзывается глухим щелчком, а пиала Юдей из тонкого форфора целомудренно звякает и тут же замолкает. Фюрестеры не понимают, к чему ведёт Мадан.
— Скоро вторжение. — Директор переходит на деловой тон. — Наверняка, что-то рядовое. Я решил, что в оперативный отряд войдёт и Юдей. Пусть увидит каково это, работать в поле. Может быть, Юдей, — взгляд в сторону охотницы, — представиться случай продемонстрировать свои умения!
Юдей переводит взгляд с Мадана на Хак и Хэша. Гигант отставляет кружку, хмурится и неприязненно смотрит на директора. Пожилая охотница медленно делает глоток и встречается с Маданом взглядом.
— Она не готова.
— Дорогая Хак, никто не готов, пока не нюхнул пороху!
— Она может погибнуть.
— Но там же будете вы и Хэш! В такой компании и я бы не побоялся выйти против кизерима. Даже посочувствовал бы ему.
— Наки…
— Помните, мы дог…
— Охота — дело не только сложное, но и опасное. Я не хочу отвлекаться на соплячку, пока кровожадная тварь пытается меня сожрать.
Обстановка накаляется враз. Хак, конечно, из тех, кого боятся и уважают, но и Мадан стал директором отнюдь не за дружелюбную манеру общения с подчинёнными. Он хитёр и умеет давить на людей. Его стоит опасаться даже больше, чем охотницу, которая может убить десятком неприятных способов.
Воздух буквально вскипает и закручивается вихрями вокруг директора и старой охотницы. Разразись над столом гроза, Юдей не удивилась бы. Где-то на задворках сознания бродит обида за то, что никто, похоже, не собирается спрашивать её мнения, но это и так лейтмотив её пребывания в СЛИМе.
— Она — охотник, а значит должна охотиться. Или хотите продержать её под своим крылышком до скончания века?!
— Я не одобряла кандидатуры…
— Никто не одобрял. Если хотите, её выбрала сама судьба, — огрызается Мадан, и то, что Хак смотрит на него сверху вниз не делает директора менее значительным. — Кизерим напал на неё, заразил, она пережила трансформацию и каждый день выходит на полигон после ваших замечательных уроков.
— Я даже вполовину…
— Так добавьте эту половину! Выдрессируйте её так, чтобы она посреди ночи могла схватить кханит и убить десяток, сотню, тысячу кизеримов!
— Не смейте так со мной разговаривать.
— О, Хак, я смею. Я едва ли не единственный, кто смеет так с вами разговаривать.
Если во взгляде охотницы бушует жестокий и опасный огонь, справиться с которым не смогли бы и лучшие пожарные Хагвула, то в глазах директора плещутся озёра настолько убийственного яда, что достаточно одной капли, чтобы уничтожить целую империю. Гляделки длятся недолго.
— Девочка погибнет, — режет Хак, поднимаясь. — Её кровь на ваших руках.
Она удаляется словно дикий пожар, оставляя за собой выжженую гневом полосу. Люди отсаживаются подальше от прохода и не торопятся возвращаться на свои места. Юдей смотрит в спину наставницы и думает о том, что та, похоже, переживает за неё, пусть и скрывает это.