Мэвр
Шрифт:
— Что случилось? — спрашивает Хэш.
Юдей смотрит на него, на тцаркан и будто бы приходит в себя. Что она здесь делает? Зачем пришла?
«Мне показалось, что что-то случилось у тебя…» — пробует она сформулировать мысль, но даже в голове она кажется глупой. А что будет в реальности?
«Нужно уйти», — думает женщина. Но ведь она пришла. Что-то её сюда привело.
— У тебя всё хорошо? — наконец спрашивает она. Вопрос на вопрос, как не вежливо.
— Да.
— Мне показалось…
— Со мной всё нормально.
Он поднимает кханит, поворачивается к Юдей спиной и принимает стойку.
Движения старой наставницы, несмотря на возраст,
— Мне кажется, тебя что-то гложет…
«Куда я лезу?»
Гигант делает вид, что не слышит её. Тцаркан ворчит, бухтит и хлюпает. Он не столько понимает слова, сколько отвечает на звуковые вибрации.
Внутри Юдей сочувствие смешивается с гневом. Из двух красок получается третья. Она жалеет, что в комнате нет ещё одного кханита. В конце концов, Хэш — человек, пусть и с некоторыми особенностями. Юдей медленно снимает плащ, утренние раны ещё побаливают, закатывает рукава.
Мысли уходят на глубину, становятся едва различимыми бликами в тёмной воде. То, что заступает на их место похоже на отражение, отбрасываемое быстро летящими облаками. Импульсы и приказы без чётких формулировок. Тело двигается, просыпаясь. Доли секунды Юдей наблюдает за ударами Хэша, оценивает, заметил ли он её приготовления. На исходе очередной серии, в тот самый момент, когда гигант переносит вес и вряд ли может увернуться, она бросается вперёд и наносит быстрый удар. Массивный и тяжеловесный Хэш поворачивается на удивление быстро, делает полшага в сторону и грубо прерывает её атаку.
— Не надо, Юдей, — тихо, но угрожающе говорит он. Она пропускает слова гиганта мимо ушей и уже меняет формы, переходит из одной стойки в другую, чтобы запутать его. Карие глаза темнеют до черноты, в них появляется отрешённость, совсем не свойственная женщине. Вот она делает шаг вперёд, но тут же отступает и без подготовки прыгает вперёд. Хэш сбивается с ритма и пропускает сильный удар кулаком в грудь. Юдей не сдерживает себя, и гиганта отбрасывает назад: он падает на спину, его голова с глухим стуком бьётся об пол. Через секунду охотник на ногах. Время разговоров закончилось.
Она не даёт ему прийти в себя, бросается вперёд и обрушивает на плечи охотника град ударов. Хэш едва ли сильно замедляется от тычков и пинков кружащей вокруг Юдей. Хануал вьётся, силясь оплести сознание женщины. Хэш сдерживает его чудовищным усилием воли. Каждый удар ослабляет контроль, и внутри гиганта смятение, боль и гнев, которые он сдерживал последние дни, воют и ломают цепи, всплывая на поверхность.
«Сдайся. Сдайся!» — кричит что-то изнутри и Хэш отпускает вожжи. Усталость наваливается на него с небывалой силой, а затем подавленные чувства сливаются в чудовищное фрагментарное существо из рук, ног, пастей и длинных языков, с которых капает кровь. Хэш кричит, и крик превращается в рёв. Чудовище пробудилось. Оставайся Юдей сама собой, она бы отступила и попыталась сбежать, но и в ней человеческое уступает животному. Если бы кто-нибудь наблюдал за ними, то заметил бы, что даже черты их лиц изменились. Она шипит и отпрыгивает назад. Новые синяки наливаются синевой по всему телу.
Удары сыплются один за другим, женщина и мужчина пляшут странный танец, в котором желание навредить парадоксально соединяется с противоположным импульсом. Хэш пытается сграбастать Юдей, но она
всё время ускользает и оставляет глубокие царапины на руках гиганта. Он рычит, она порыкивает в ответ. На несколько секунд, или, быть может, минут, Хэш и Юдей исчезают. Остаются тела под управлением жидкостей, которые выделяет мозг в ответ на внешние реакции. То, что происходит между ними тяжело хоть как-то назвать, потому что в ход идут и кулаки, и ногти, и языки, и те скользкие части тела, которые доставляют удовольствие и одновременно готовят почву для жгучего стыда.Юдей издаёт хриплый полу-стон, полу-вскрик и всё заканчивается.
Комната обретает очертания, а запах, исходящий от поблескивающей в свете лампочек кожи Хэша, ударяет в нос знакомой пряной волной. Она встаёт, разгорячённой плоти касается не пойми откуда взявшийся ветерок и покрывает её мурашками. Юдей ещё только осознаёт свою наготу, а охотник уже встаёт и протягивает ей блузку. Они меняются ролями: теперь Юдей прячет взгляд, чтобы не встретиться с двумя океанами жёлтого света, в которых может быть всё: от ненависти до нежности. Её пугают оба варианта.
— Спасибо, — шепчет она, вырывая блузку, быстро и неловко облачаясь в неё, запутываясь в рукавах. Хэш стоит голый, рассматривает женщину, которая оставила на его шее и плечах несколько кровоточащих укусов.
«Что с тобой, дура?» — спрашивает Юдей, но сама думает о том, как бы половчее добраться до штанов, которые оказываются на удивление далеко. Она смотрит в пол, но двигается плавно, даже томно, против собственной воли. Где-то рядом возится Хэш. В поле зрения Юдей попадает его рука, поднимающая порванную майку.
«Это я? — думает она, и тут же следующий вопрос выбивает из неё остатки решимости. — Что дальше?»
Какая-то часть Юдей сладко потягивается, устраивается поудобнее и ускользает в подобие сна. Эта часть не испытывает никакого стыда, более того, улыбается, вспоминая отдельные моменты, которые внутренний взор превращает в размытые картинки, намёки и очертания. Но второй части женщины не по себе. Она физически ощущает, что Хэш смотрит на неё, пока она надевает трусики и штаны. Торопливо, но всё так же грациозно.
«Прекрати!» — ругает себя Юдей, но тело слушается той, другой, уже почти уснувшей. Наконец, она добирается до ботинок, втискивает ступни в кожаные объятия и чуть ли не бегом идёт к двери. Взгляд Хэша на лопатках она чувствует до самой комнаты.
>>>
«Происшествие на полигоне», — так, про себя, называет Юдей эпизод, из-за которого она больше не может смотреть на Хэша без румянца на щеках. Проходит немногим больше дня и кое-как собранная воедино личность трещит по швам: одна часть требует ещё, другая стыдит её всё сильнее, загоняя в такую пучину, что Юдей проще спрыгнуть в реку, чем как-то смириться с произошедшим. Впрочем, разделение возымело странный эффект.
Смутные картины ближайшего будущего, одолевающие женщину время от времени, неожиданно подчиняются своей хозяйке. Более того, Юдей научилась быстро между ними выбирать, мгновенно принимая решение. Заводь, образованная стыдом, приводит к прорыву в другом месте. Теперь она быстро постигает боевое искусство охотников.
— Бей в ответ, чертовка! — кричит на неё Хак, но Юдей продолжает уходить и блокировать самые яростные атаки наставницы. Почему-то нет ни одного варианта, в котором атака ученицы достигла бы старой охотницы, потому Юдей буксует в глухой обороне. Несколько ощутимых тычков всё-таки достают юную охотницу, но они ни в какое сравнение не идут с травмами первых дней.