Мэвр
Шрифт:
«Кхалон», — повторяет про себя Йоним, медленно поднимаясь. Перед ним раскинулась долина, но чужеродная красота больше не притягивает взгляд. Импульс гонит его, подстёгивает изнутри, словно обезумевший кучер надсадно хрипящую лошадь, и противиться ему невозможно. Стоит только допустить мысль о том, чтобы остановиться и всё обдумать, как тут же накатывает ноющая боль. Потому мужчина идёт. Он переставляет ноги, хотя думает, что больше не сможет. Высматривает холм, хотя перед глазами всё плывёт.
«Мне… нужно… кхалон», — мысли повторяются, каждый раз искажаясь всё больше, словно на пластинке с дефектом. Кхалон —
Нужно идти, чтобы спасти ребёнка. И он идёт.
>>>
— Ты ведь почти изжарил мой мозг, — говорит Йоним. После такой долгой паузы, что любой другой давно бы ушёл, но Хэш продолжает сидеть в кресле и смотреть в окно. Он не читает мысли старика, просто чувствует отдельные эманации на уровне ощущений, воспринимает их автоматически, как хорошо настроенное радио. Эту связь никому не под силу разорвать.
— Защитная реакция. Я до сих пор не знаю, как оно работает, ты же знаешь.
— Знаю, Хэш. Но истории это не меняет.
— Да, не меняет.
Они оба виновны без вины. И теперь, спустя столько лет, прошлое настигает их, заставляет вспомнить не только события, но и былые обиды.
Хэшу рассказывали о том, что происходило с Йонимом после того, как он вернулся. Вывалился из кхалона, скрючившись и едва дыша. Подоспевшие медики ожидали увидеть что угодно, кроме годовалого обитателя мэвра, разумного и очень похожего на человека. Конечно, их разделили: выжившего отправили в лазарет, приходить в себя, а младенца, у которого тогда ещё даже не было имени, заперли в исследовательской камере и наблюдали, разрабатывая систему общения.
Просыпаясь, Йоним бился в страшных судорогах и требовал вернуть ему ребёнка, но делал это на языке, которого никто не понимал, похожего на сочетание свистящих и щёлкающих звуков, в котором тяжело было разобрать не то что слова, а язык в принципе. Мальчик же наоборот, будто впал в анабиоз: он почти не двигался, всё время спал или делал вид что спит. Из всего предложенного, он пил только воду, да и то изредка. Так продолжалось около недели, пока, в качестве эксперимента, путешественника и коренного жителя мэвра не попробовали воссоединить. Состояния обоих пришло в норму за пару часов. К тому же, мальчик явно понимал своего названного отца, а Йоним мог переводить то немногое, что рассказывал ему мэврианский туземец.
— Я приношу свои из…
— Не стоит, Хэш, мой мальчик, — останавливает ректор и смотрит на гиганта. — Ты просто хотел жить, как и я. Нам повезло встретить друг друга в тот момент. Что же до сегодняшнего дня…
— Ты можешь меня отпустить.
— Куда?
— В мэвр. Я бы отправился в свою собственную экспедицию, может быть, нашёл бы родных и… наладил контакт. Я вернусь, ты же знаешь.
— Да. Но я не могу тебя отпустить. Мэвр опасен.
— Для людей.
— И для тебя тоже. Теперь — да. Ты слишком долго пробыл среди нас, мы вырастили тебя. Страшно подумать… тридцать лет. То, что оберегало тебя тогда, давно пропало.
— Или нет…
— Хэш, ты знаешь, я не могу тебя отпустить. Не сейчас. Когда кизеримы активизировались пуще прежнего. Нас некому защитить.
— Я обучу новенькую. Юдей.
— Ей всё равно не сравниться с тобой. Никому не сравниться.
Хэш
редко проявляет чувства. Многие считают, что это из-за того, что он их не испытывает вовсе, но Йоним знает, что гигант мало кому доверяет, потому предпочитает не высовываться. Филин научился вычислять порывы Хэша по мельчайшим движениям, едва заметным оттенкам голоса.— Значит ты можешь рисковать моей жизнью тут. Но не хочешь, чтобы я отыскал родных. Боишься, что я останусь с ними.
— Нет.
— Боишься, что предпочту свой народ вашему?
— Хэш, я…
— Понимаю. Можно?
Охотник встаёт, подходит к кротовой норе и тянется к потайной ручке. Йоним хочет его остановить, да только не знает как. Чтобы он сейчас не сказал, это будет звучать жалко. К тому же да, он боится. За Хэша и за себя, за СЛИМ и Хагвул, за всех тех несчастных, вроде Юдей, кто может стать невинной жертвой человеческого любопытства. Его, Йонима, любопытства.
— Да, сынок, — тихо шепчет ректор Университета, когда дверь мягко встаёт на место за вышедшим посетителем, так и не дождавшимся ответа.
Глава 6
Кошмар напоминает о себе бьющим в набат сердцем и промокшей насквозь подушкой. Чуть позже Юдей поймёт, что пострадала ещё и простынь, но пока она укрывается ею с головой и медленно осознаёт, где находится. Тусклый свет напоминает о коридоре из сна, резкие свистящие звуки, шорохи и обрывки голосов сливаются в параноидальный полушёпот. Женщина вздрагивает, когда открывается дверь.
Первым в проёме появляется столик на резиновых колёсиках. Его катит перед собой медсестра. Маска доброжелательности застыла на её лице, но приглядевшись, легко прочесть за ней и тревогу, и сомнение. Юдей не видит ничего, хотя во все глаза смотрит на вошедшую женщину.
— Что случилось? — спрашивает медсестра. Подходит ближе. Сквозь пелену собственных забот она наконец-то замечает, что пациентка ведёт себя странно.
— Я… — Юдей чувствует слабость в руках и ногах, голова кружится, хотя она лежит. — Мне… не хорошо.
— Я позову доктора.
— Не надо.
— Дайте-ка я… ох, нужно перестелить!
Юдей не писалась в детстве, но слышала истории о сверстниках, с которыми это случалось регулярно.
«Я что, обоссалась?» — думает она и ей становится смешно. Взрослая женщина не справилась с мочевым пузырём. Впрочем, судя по ощущениям, сил в организме не много, даже головой тяжело шевелить, так что утрата некоторых функций вполне оправдана, ради экономии энергии.
«К тому же, мокрая кровать — не самое страшное, что может произойти», — спокойно подмечает Юдей.
— Дайте… воды… — просит она. Медсестра наполняет стакан из кувшина и подаёт пациентке. Юдей тянется за ним правой рукой, предплечье вспыхивает, будто в нём разжигают маленькую жаровню. Приходится брать стакан левой. Она осушает его в три больших глотка.
Тем временем медсестра успевает выйти и вернуться со стопкой чистого белья.
— Я всё сделаю, не волнуйтесь.
— Спасибо.
Руки и ноги Юдей трясутся. Она постоянно чувствует слабую раздражающую вибрацию во всех мышцах. Опираясь на левый локоть, женщина кое-как поворачивается, спускает ноги с кровати, но дальше дело не идёт. Она не уверена, что сможет стоять, даже если её будет кто-нибудь поддерживать.