Малкут
Шрифт:
– Да ты присядь, присядь. Еще набегаешься. Тут видишь в чем стратегия, - продолжил он, поднявшись со скамейки и присев на краешек стола.
– Может быть, я повторяюсь, но тут дело не столько в войне, сколько в ее наличии. И не столько в ее наличии, сколько в войне. То есть мы один хрен победим, но необстреляные души в раю быть не могут. Древние викинги это понимали. Правда, выразили эту мысль несколько по-солдатски... Война закаляет. Война - естественное состояние мира, но не в смысле тупого убийства, как сейчас в Афгане, и вообще, а война как лучший и точнейший образ. Она дает возможность исполнить долг перед Вселенной, которая наш дом. До Пустоты еще добраться надо. Изжить врагов
Русинский молча посмотрел на свои наливающиеся телесным цветом руки, на миг подумав, что кончики пальцев или вся эфирная кожа сейчас покроется кровью по локти, но кровь не появлялась, и Русинский скучно произнес:
– Извините. Я понимаю: несчастный мент-расстрига вдруг взлетает к такому генералу, как вы, и присутствует на личной, так сказать, задушевной беседе. Но, Бомомать вашу, я отбыл свои два года в доблестной Красной армии и теперь не вижу смысла в войне, финал которой предрешен. Победный финал, я имею в виду. Я выхожу из этой игры.
Михаил ничего не ответил. Повернувшись резко вправо, он подхватил со стола планшетку с золотым обрезом, извлек один лист и убедившись в чем-то, произнес:
– Взгляни.
V
23 марта 1986 года. 2:30 ночи.
В ординаторской Второй городской поликлиники Малкутска находились пять живых существ: реаниматолог Танатов; санитары Коля и Фома - изможденные юноши с признаками вырождения на лице; медсестра Людочка - девушка со всеми достоинствами - сидела на коленях у доктора, который с нежностью поглаживал бок черной костистой кошки, примостившейся на коленях у Леночки. Кошка спала; господа играли в покер. Людочка не играла, но принимала самое живое участие в перепитиях картежной войны.
Из магнитофона "Весна", шипя и булькая, раздавался подпольный матерный концерт А. Розенбаума. Доктор проигрывал, уже достигнув той черты, за которой исчезает последний шанс подняться в Эдем карточных победителей. Однако доктор был бодр, чем тайно озадачивал санитаров.
– Однако вы проигрываете, сударь, - сочувственно вздохнула Леночка.
– Зато ему в любви везет, - пробурчал Фома.
Доктор наклонил голову и спокойно заметил:
– Я не играю в карты. Я играю в жизнь.
Почувствовав сомение в играющих, он пояснил:
– Мы все играем в жизнь. Это все - символы. Каббала, одним словом.
Доктор положил свои карты на стол рубашками наружу и, достав шесть карт из колоды отбоя, сказал:
– О'кей. Объясняю... Это - черви. Так?
– он показал карту присутствующим.
– А это - пики. Что в них общего? Форма?
Колян хмыкнул:
– Это только у ментов форма одинаковая.
– Не гони, - с удовольствием, явно обрадованный возможностью блеснуть пониманием, возразил Фома.
– Погоны-то разные!
– На зоне тоже форма есть, - сказал Колян.
– У кое-кого даже ментовская, - уточнил Фома.
– За ментов ответишь, - прошипел Колян и взялся за сверкнувший в его пальцах ланцет.
– Господа, я все понимаю, - счел нужным вмешаться доктор.
– Вы тут просто и благородно помогаете страждущим, утратившим путь, цель и нюх, а заодно косите от Красной армии, так что напряжение чувств имеете большое. Но давайте пока оставим ченч между зоновской и армейской пластами культуры.
– Тем более, что разницы никакой, - примирительно, но в то же время торжествующе резюмировал Фома.
– Э-э, ну ты лох, в натуре, - ухмыльнулся Колян.
– Ну да, с одной стороны, там хавка одинаковая, и все эти ларьки, и дубаки в погонах, и стукачи, и неволя, и рабский труд, но никто же в крытке не заставляет тебя кроссы нарезать в противогазе и со всем этим говном, типа рюкзаков?
– Дебилы!
– крикнула Леночка.
– Он вам говорит, что форма есть у всех у ментов, солдат, офицеров, даже у шахтеров, я слышала, но эта форма - общая для всех только по названию. Ну, цвет там другой, пуговицы...
Доктор соскользнул рукой с кошачьего бока и нежно провел под Леночкиной грудью. Затем, когда тишина восстановилась, он продолжил:
– Все, о чем мы можем рассуждать, касается только формы вещей и явлений. По-своему вы правы, но суть пока не в этом. Дойдем и до цвета. Сейчас давайте посмотрим на туз пик. А propos, обратите внимание: и черви, и пики нарисованы в форме наконечника для копья. То есть - в форме треугольника. Стало быть, они имеют простое числовое значение - тройку, и сколько их, символов, на карте, в данный момент неважно. Теперь: что такое цифра три? Это - троица. Самое высокое в мироздании: Отец, Мать и Сын. От них исходит все. Теперь возьмем трефы...
Доктор развернул и всем показал бубновый туз.
– Трефы - это что? Это - шаманский бубен. Четырехугольник. Значит, числовое значение - четыре. Форма - квадрат. Что такое квадрат? Самая устойчивая геометрическая фигура. А что такое правила геометрии, как говаривал старик Пифагор? Это законы, которые не отменить даже богам. Четыре стороны света, четыре стены, четыре магнитных направления, четыре ветра. Это наш космос, в котором мы все бытуем. Его создала тройка. Но как? А очень просто. Прибавьте одну сторону к треугольнику - и получится квадрат. Но это - с одной стороны. Со стороны Каббалы все иначе. Тройка над четверкой это крыша над домом. Крыша, понятно?
– Правительство. Кремль, - догадалась Лена.
– Мафия, - уточнил Колян.
– Далее, - сказал доктор.
– Возьмем три и четыре отдельно. Три плюс четыре равно семь. Это символ совершенства. Но - не человеческого совершенства, прошу отметить особо. Человека еще как бы нет. И где же он? Под кроватью папы Римского? А вот он!
– воскликнул врач и безошибочно вынул из колоды туз червей.
– Три плюс четыре плюс три равно десять. Десятка - это и есть весь мир с богоизбранным человеком, который испытывает на себе весь этот бардак. Эту зону. И если вы хотите закосить, то прикиньтесь больными. Ну, типа, пустыми. Ясно?
Колян замотал головой. Фома закурил.
– Поясняю еще раз, - сказал доктор.
– Этот треугольник падает вниз. Проходит через квадрат как нож через масло, или отражается в нем, как в воде. Возникает нижний треугольник - тень высшего, но для нас он - высший, потому что мы видим его, а высший - не видим. Верхний выходит из Абсолюта как луч прожектора, его основание - бубен. А нижняя сторона бубна становится основанием для нижнего треугольника. Это - сошествие в материальный мир. Это и есть все мы, господа. Хомо сапиенс и все твари, и все камни и растения, со всеми микроорганизмами и уголовным кодексом. Цвет высшего треугольника черный, потому что это свет, которого мы не видим, а цвет этого треугольника - красный, цвет огня. Потому этот знак - черви, червонный, и потому мы под УК живем как черви, братаны. Но черви кушают плоть, эти маленькие змеи мудрости. И копят золото. А поклоняются Луне, которая противница Солнца, которое и есть воплощение УК. Я знаю, почему в тюрьмах никого не выпускают на улицу. Это умные люди придумали. Они понимают, что этому человеку Солнца уже не надо, оно уже настигло его. И потому пусть его хранит Луна. Это гуманно, я считаю. А золото обожествили - как напоминание об УК и как приманку.