Макар-Следопыт
Шрифт:
— Да, Селим, — заявил Макар. — На что уж я опытный разведчик, а и то во второй раз не разыскал бы этой трущобы.
— Приходится соблюдать большую осторожность, — пояснил турок. — Мы рискуем не только умереть, но еще и вынести ужасные мучения перед смертью. Султан жесток и мстителен.
Наконец они пришли в какую-то полуразвалившуюся хижину, темную, с выбитыми окнами. Осторожно войдя внутрь, Селим поднял люк в полу, предварительно сдвинув с него старые ящики, и опустился в подземелье.
Макар последовал за ним, ведя за собой Любочку. Некоторое время они опускались по лестнице в полной
Селим сказал туркам несколько слов, они встали и удалились в ту сторону, откуда пришли ребята, а Селим, надев маску, подошел к связанному и дал ему что-то понюхать.
Через несколько минут Балдыбаев открыл глаза и оглянулся с диким недоумением. Увидев над собой замаскированного турка, он застонал и крикнул:
— Что вам от меня надо? Я — нищий, и никаких денег у меня нет. Выпустите меня!
— Успокойтесь, — отвечал Селим. — Ни убивать, ни грабить вас мы не хотим. Мы хотим только, чтобы вы поговорили с нами о судьбе вашей дочери.
— Дочери?! — вскрикнул Балдыбаев. — Что вы с ней сделали?
— Ровно ничего. Вот она, — и в обществе хорошо вам известного молодца.
С этими словами он отодвинулся и указал ему на Любочку и Макара. Балдыбаев взглянул на них широко раскрытыми глазами, ничего не понимая.
— Я — Макарка Жук, ваша милость, — промолвил, наконец, Следопыт, подойдя к нему ближе. — Помните, тот самый, кого вы грозились выпороть в Заборах.
— А! Большевики! — зарычал помещик, делая неимоверные усилия высвободиться из веревок. — Такты мстить пришел, негодяй? Что ж убивай отца на глазах его дочери!
— Я не бандит и не палач, — возразил Следопыт, нахмурив брови. — Я красноармеец и чрезвычайный курьер. Прошу не кричать и говорить с нами спокойно.
— Что вам от меня нужно? — уже тише спросил Балдыбаев, только теперь заметив удивительную перемену в Макаре: вместо озорного деревенского мальчишки перед ним стоял выдержанный, возмужавший подросток в отличном платье, говоривший с твердой уверенностью и достоинством.
— Нужно нам, папа, одного, — вмешалась в разговор Любочка, — нужно только сказать тебе, что мы уезжаем с Макаром в Россию.
— Как?! — снова рявкнул Балдыбаев, весь содрогаясь. — Ты хочешь бросить меня, отца родного, ради большевиков? Ради этого свинопаса?!
— Потише! — сказал Селим, кладя руку ему на плечо. — Если вы будете вести себя сдержанно, я развяжу вас. В противном случае мне придется позвать товарищей, и они вас придержат.
— Развязывайте, — буркнул помещик. — Все равно я в вашей власти. Дайте мне поговорить с дочерью по-человечески.
— Этого только мы от вас и хотим, — отвечал Селим, снимая веревки.
Балдыбаев сел и, разминая затекшие руки, с отчаянием смотрел на дочь.
< image l:href="#" />— Папа, — начала та, присаживаясь, к нему. — Пойми, ничего худого мы не замышляем. Я говорила тебе давно, что не в силах продолжать эту жизнь, без родины, без настоящего дела, среди противных, враждебных людей. Я
хочу домой, хочу жить полной жизнью, а не трепаться по кофейням.— Ты забыла, что у нас нет дома! — перебил отец. — Они отняли его! — ткнул он пальцем сторону Макара.
— Надо понять одно, папа, — порывисто сказала Любочка. — Каждому овощу свое время: было время, когда были в России помещики и крепостные; потом стало другое время, когда крепостных не стало, но помещики еще доживали свой срок, а теперь пришло то время, когда срок помещикам кончился. И это не Макар сделал и даже не большевики, — это сделали жизнь и история. Разве ты несколько лет назад не говорил о том, что хозяйничать стало не под силу, что условия изменились, и теперь земля не дает и не может дать помещикам такого дохода, как прежде? Помещики умирали давно, но не хотели отдать землю добровольно. Тогда вот они, те, у кого земли не хватало, но кто своими руками обрабатывали ее, те взяли ее силой. Вот и все.
— Но они и избивают нас, — возразил Балдыбаев, — и уж конечно меня обратно не пустят.
— И за дело, — вставил Макар. — Не рыскал бы с бандой по Украине, не жег бы деревни и села, как сущий тигр!
— Тигр?! — рявкнул помещик, багровея. — Так вот что я тебе, мальчик, скажу: у каждого зверя есть свое логово, и это логово он привык защищать. Мало того, что вы разорили это логово, вы отняли у меня и моего детеныша, — вот ее, Любочку! — вы полсердца у меня вырвали, а когда я озлился и начал ее разыскивать, вы, меня обзываете тигром! Что бы стали делать вы на моем месте?
— В логове-то все и дело, — усмехнулся Макар. — А как же вон другие живут без логова? Чай, тоже люди! Больше скажу: немало и вашего брата, помещика, осталось у нас. Что ж, работают, как другие, и никому не вредят: можно, стало быть, и без большого да мягкого логова прожить. То-то и дело!.. А дочки твоей и пальцем никто не тронул, хорошая она и нам зла не сделала. Ты вот ее мыкаешь без пользы по разным кабакам.
— Я разбогатею, и она будет счастлива.
— Ах, папа, зачем мне это? Что толку мне в заграничных деньгах! Я истосковалась по милым степям, по родным сенокосам, по спокойному Днепру!.. Как хочешь, а я уеду с Макаром.
— Чтобы они испортили тебя, развратили, сделали большевичкой! — снова вскипятился отец.
— Ты меня здесь скорее испортишь, папа.
— Отпустить на нищету, на погибель! Нет, нет!
— На какую такую погибель? — возмутился Макар. — Отсюда мы поедем в Крым, а из Крыма в Москву, к Ленину.
— К Ленину?.. — изумился Балдыбаев. — Да кто ж ты такой?
— Сказано тебе: красноармеец и чрезвычайный курьер. Хорошо будет твоей Любочке, нечего тут долго и разговаривать.
— Я подтверждаю все, что говорит этот мальчик, — вмешался молчавший до тех пор Селим. — Вообще, пора кончать нашу беседу. Они хотели уехать от вас тайно, но я настоял на этом свидании, жалея вас. Мой совет, человека постороннего и вовсе не большевика, как вы воображаете, — мой совет: отпустите дочь с ним. Он внушает всяческое доверие, он честный и преданный своему государству солдат, и перед ним большая будущность. Ваша дочь будет на родине счастлива, тем более, что она сама рвется туда. Пройдет несколько времени — и вы сможете вернуться к ней.