Макар-Следопыт
Шрифт:
Следопыт, потеряв голову от злобы, жалости и отчаяния, неистово колотил мертвого уже кабана прикладом по голове. Его с трудом привел в себя Петрусь. Тогда мальчик, швырнув винтовку, кинулся на землю рядом с изувеченным телом своего издыхающего друга, и, осыпая поцелуями бедную рыжую голову с огромными страдальческими глазами, завыл сам каким-то жутким, предсмертным воем.
Зеленые столпились кругом. Они давно успели полюбить Дружка, и из рассказов Макара знали, как дорог был ему пес, сколько неоценимых услуг оказал он Следопыту. «Большой Остап» даже прослезился, глядя на эту картину. А Дружок, лизнув несколько раз лицо хозяина холодеющим языком, судорожно вытянулся и умер. Две больших ясных слезы выкатились из его желтых широко раскрытых
Целый день просидел над ним в тоске Следопыт, вспоминая, сколько добра видел он от своего рыжего друга. Зеленые не мешали ему горевать, только под вечер, когда пришло время итти на ночлег, Петрусь прервал томительное забытье Макара. Вдвоем они вырыли яму под большой нависшей скалой и опустили туда растерзанное тело Дружка. Затем Петрусь засыпал его землей, а Макар тем временем высек на скале слова: «Здесь лежит Дружок-Следопыт, друг Орлиного Глаза, сложивший за него свою голову». Потом оба присоединились к отряду, и Макар никогда не возвращался больше на это ужасное для него место.
Казалось, мальчик обезумел от горя. Целую неделю он бегал от людей, прятался в ущельях и там горько рыдал над своими тяжкими неудачами, над своим безвыходным одиночеством и уже совершенно нечем было ему наполнить свою жизнь, так как охота сразу опостылела.
IX. Песня о яблочке
Итак, в бандитских налетах зеленых Макар не принимал никакого участия: ему вовсе не нравилось грабить и жечь мирных обывателей. Только когда дело шло о нападении на кордон или на воинскую часть белых, случайно оказавшуюся поблизости, Следопыт всегда был первым. Полузабытое ощущение боя, свист пуль, наполняли его сердце удалью и восторгом, и в эти часы он уже готов был забыть даже смерть Дружка, охоту, Кавказ, — на крыльях помчаться к товарищам, сражавшимся где-то далеко на севере.
Впрочем, они были не так-то далеко: с каждой неделей приходили все новые и новые вести о победах Красной армии. Давно уже отдан был Ростов, уже белые бежали по Кубани… Волнение охватывало мало-по-малу зеленых братьев, и все чаще и чаще вокруг костра загорались жаркие споры о том, как быть: присоединяться ли к Красной армии, когда она придет на северный Кавказ, или по-прежнему прятаться в горах и силой вещей оказывать сопротивление и ей.
Следопыт неукоснительно проводил в жизнь свой заговор с Петрусем; об этом заговоре догадывался и «Большой Остап», но делал вид, что ничего не замечает: Макар с Петрусем незаметно, но неуклонно продвигали банду лесных братьев все дальше на север, к Новороссийску, — с тем, чтобы таким образом все время приближаться к наступающей Красной армии. С течением времени число ее сторонников в банде все возрастал, и новая идея охватила Макара с той силой, с какой им всегда овладевали желания: загорелось ему во что бы то ни стало привести этот отряд в Красную армию! Он предвкушал, как явится к командарму во главе сотни таких молодцов, словно настоящий военком: то-то похвалят его красноармейцы!
Весна, ранняя южная весна, расцветала с каждым днем. Уже начинали зеленеть каштаны, уже множество ярких невиданных птиц появилось в лесах. Уже счастливцы, имевшие дробовые охотничьи ружья, били по кустам фазанов, по болотистым местам — гусей, лебедей и уток.
Прекратились леденящие бури, улегся жестокий норд-ост — северо-восточный ветер, — дувший иногда с такой силой, что нельзя было устоять на ногах. Наступал март месяц.
Однажды зеленые услышали словно бы отдаленные раскаты грома. Прислушавшись, «Большой Остап» объявил:
— Не иначе, как орудия гремят. Подошла война и к нам!
Сейчас же зеленые отправили на разведку нескольких человек. В их числе отправился, конечно, и Макар. Пройдя верст десять лесными тропами, разведка вышла на гору, откуда
открывался широкий вид. Внизу у морского залива лежал большой город. В порту усиленно дымили пароходы, рядом с портом, на вокзале, тесно сгрудились длинные цепи поездов. По шоссейным дорогам, сбегавшим отовсюду с гор, двигались огромные толпы, бесконечные вереницы обозов, артиллерии, конницы. Вся прилегавшая к заливу часть города была тоже запружена чернеющими толпами.— Новороссийск! — сказал Петрусь, указывая рукой на город. — Белая армия на пароходы садится: к морю ее приперли!
Действительно, со стороны гор непрерывно грохотала канонада. Деникинцы отходили отстреливаясь. Сердце загорелось в Макаре от этого могучего глухого рокота.
— Что ж, братва! — сказал он. — Теперь нам грешно сложа руки сидеть: надо помочь своим. Ударим-ка по отступающим.
Петрусь, прищурив глаза, смотрел на город. Наконец, он шумно вздохнул и воскликнул:
— Понятное дело, дураки мы будем, если в это дело не ввяжемся!
Он тотчас отправил обратно человека с донесением «Большому Остапу», который, как они условились, неспеша, шел за разведкой. Часа через три главные силы зеленых соединились с разведчиками. Был устроен военный совет, на котором решили спуститься с гор и ударить белым в тыл. После недолгого привала банда тронулась в путь.
Спуск с гор занял весь день и следующее утро. Подойдя к шоссейным дорогам, зеленые разбились на два отряда. Один, во главе с «Большим Остапом», занял высоты на шоссе, другой отправился вдоль дороги, ища отсталые неприятельские части. Этим отрядом командовали Петрусь и Макар.
Очень скоро они наткнулись на обоз. Ряд двуколок и повозок тянулся по шоссе. В них, на всяком скарбе, на харчах и патронных ящиках, вперемежку с солдатами-обозниками ехало много женщин и детей.
— Офицерские жены, — пояснил Петрусь. — Так всем домом и воюют!
Зеленые открыли огонь по конвою. Страшная паника поднялась в обозе: лошади опрокидывали повозки, становились на дыбы, дети плакали, женщины отчаянно кричали. Конвой залег за камни и отвечал выстрелами.
Не могло быть ни малейшего сомнения, что зеленые одолеют его сопротивление и отобьют обоз. Но внезапно за их спинами раздалось зверское гиканье, и неведомо откуда бурей налетела сотня казаков.
Дело закончилось очень скоро: слабый отряд зеленых, вооруженный только заржавленными винтовками, был мгновенно рассеян. Казаки изрубили несколько человек, кое-кто успел исчезнуть в чаще. Петрусь пал одним из первых, Макар же спасся только благодаря своему малому росту: он заполз в узенькое ущелье между камнями и притаился там.
Казаки и обозники долго приводили обоз в порядок. Тем временем подошли еще белые пехотные части. Мальчик пролежал в своей засаде несколько часов. Уже стемнело, когда войска ушли, наконец, в город. Тогда Следопыт вылез из щели и направился за ними.
Другого выхода ему не оставалось: итти в горы одному, ночью, без оружия — значило бы обречь себя на верную гибель. Остатки зеленых, конечно, уж далеко отсюда. Красные войска, судя по разговорам белых, вовсе не так близко, и пройдет несколько дней, прежде чем они явятся сюда. Ясно, стало быть, надо итти в Новороссийск и там ждать прихода своей армии. Опять не повезло Следопыту! Так и не удалось явиться к ней во главе партизанского отряда!
Чем ближе подходил он к Новороссийску, тем больше войска попадалось по дороге. Угрюмое, озлобленное было это войско; брели офицерские полки, похожие на беспорядочные банды; громыхали колесами орудия; тощие лошади едва тащили их, часто падая и тусклыми замученными глазами глядя на своих истязателей, которые нещадно хлестали этих упавших коняк. Лихо ругаясь, скакали казаки, врезывались в пехотные части и нагайками расчищали себе путь. Обозы в два ряда загромождали шоссе, повозки цеплялись друг за друга, лошади бились в постромках; сидевшие на них женщины с тупым отчаянием глядели вдаль, на море; страх и нетерпение отражались на их лицах.