Шрифт:
ВВЕДЕНИЕ
За открытым окном пляжного коттеджа взору Чеда открывались вяло накатывающиеся прибойные волны и широченная полоса песка, золотившегося под немилосердно палящими лучами знойного солнца. Правее вдаль уходили горбатившиеся горы, между которыми змеилась дорога… по ней должен был приехать Ларри.
В коттедже стояла духота. Электрический вентилятор, монотонно жужжа, обдувал раскрасневшееся от жары, покрытое капельками пота лицо Чеда.
Чед скинул пиджак и сидел в рубашке с закатанными рукавами. Ею мясистые, сильные руки покоились на столе, а в крепких пальцах тлела забытая сигарета.
Он был крупный,
Чед потянулся к бутылке, стоявшей возле магнитофона, и плеснул в стакан щедрую порцию виски.
Отхлебнув немного, он слегка ополоснул рот, прежде чем проглотить жгучую жидкость, потом взглянул на наручные часы. Стрелки показывали без двадцати три. До приезда Ларри оставалось два с половиной часа. Чед прикинул, что если сразу начнет диктовать, то за пару часов управится и будет иметь еще полчаса в запасе. Вполне достаточно.
Он отпил еще немного, отодвинул стул и встал на ноги ероша пальцами густые черные волосы на затылке.
Потом с крайней неохотой заставил себя перевести взгляд на диван у дальней стены.
Солнечный луч падал прямо на мертвую женщину, лежавшую, распростершись, на спине. Голова и плечи свешивались вниз, так что лица не было видно. Чед был рад этому. Ни за что на свете он не хотел вновь увидеть распухшее, до неузнаваемости почерневшее лицо с выпученными глазами и неестественно разбухшим языком, вывалившимся изо рта.
Чед отвел глаза в сторону и подошел к тому месту, где оставил тяжелый гаечный ключ, который взял из багажника машины.
Он отнес инструмент на стол и положил так, чтобы легко было до него дотянуться. Потом сел и зажег новую сигарету.
Несколько минут он сидел, глядя на магнитофон и собираясь с мыслями, но те вновь и вновь возвращались к мертвой женщине, к тому выражению животного ужаса, которое появилось в ее глазах, когда пальцы Чеда сомкнулись вокруг ее мягкого горла.
— Ладно, хватит! — скомандовал себе Чед внезапно охрипшим голосом. — Выбрось ее из головы. Она мертва. Ты должен теперь позаботиться о себе. Ты угодил в переплет, и надо придумать, как из него выбраться. Давай, приятель, принимайся за дело.
Чед потянулся к магнитофону и включил кнопку записи. Бобины начали вращаться, и Чед приник к микрофону.
Он торопливо заговорил, слова полились изо рта, в то время как узкая лента плавно и неторопливо перематывалась с одной катушки на другую.
— Лично в руки окружному прокурору, Джону Харрингтону, — продиктовал Чед. — Мистер прокурор, я, Чед Уинтерс из Клифсайда, Литл-Иден, Калифорния, признаюсь в том, что совершил убийство. Сегодня, 30 сентября, время — два часа сорок пять минут пополудни.
Чед примолк, окинув взглядом золотистый пляж, пронзительную голубизну тихоокеанских волн, монотонно разбивающихся об отдаленные скалы. Потом, придвинув стул поближе к столу, продолжал:
— Проще всего мне было бы рассказать о том, как я совершил убийство и почему лейтенанту Леггиту не удалось сразу арестовать меня, но не это главное. Я хочу, чтобы вы получили четкое представление о случившемся, о том, как и из-за чего началась вся эта история и почему она завершилась убийством.
Запаситесь толикой терпения, мистер прокурор, и слушайте мою исповедь. Обещаю, что скучать вам не придется; расслабьтесь
и слушайте.Глава 1
Примерно в начале мая прошлого года я сидел за своим столом в главной конторе «Пасифик Банкинг Корпорейшн», занимаясь своими делами и делая вид, что это дела банка. В то время я был помощником страхового клерка, а я хочу, чтобы вы поняли, что мне всегда претило быть банковским служащим. Меня тошнило от одной мысли о том, чтобы целый день корпеть за столом и заботиться о чужих деньгах.
В то памятное майское утро в моем бумажнике лежали пять писем, которые прибыли утром по почте. Четыре были от торговцев, которым я изрядно задолжал и которые грозили пожаловаться на меня руководству банка, а в пятом — знакомая девица уведомляла о своей беременности и вопрошала, что я собираюсь в связи с этим предпринять, «черт бы меня побрал».
Честно говоря, на девицу мне было наплевать. С женщинами я всегда управлялся без всяких проблем, но вот торговцы — другое дело. Я уже столько раз «вешал им лапшу на уши», обещая расплатиться, что точно знал — на сей раз номер не пройдет. Нужно срочно раздобыть где-то денег, иначе меня в два счета выставят из банка, и тогда мне конец.
Поскольку занять мне было не у кого, я начал подумывать о том, что придется обратиться к ростовщикам. Я отдавал себе отчет, что если попаду в их паучьи сети, то с меня сдерут три шкуры, но другого выхода не было. Я уже потянулся к телефонному справочнику, чтобы найти номер Ловенштейна, когда задребезжал стоявший у меня на столе внутренний телефон.
— Уинтерс слушает, — я постарался вложить в свой голос максимум деловитости. Пусть я и не слишком перетруждался в банке, но демонстрировать отсутствие усердия было ни к чему.
— О мистер Уинтерс, зайдите, пожалуйста, в кабинет мистера Стернвуда.
Я похолодел. Стернвуд вызывал к себе сотрудников только тогда, когда собирался всыпать им по первое число.
Признаюсь честно, струхнул я изрядно. Неужто один из проклятых торгашей наябедничал на меня Стернвуду? Или эта маленькая потаскушка Паула? А может, я допустил промашку в работе?
Пока я продвигался вдоль нескончаемых столов по направлению к кабинету Стернвуда, клерки провожали меня взглядами. Они знали, куда я иду.
Все они были трудолюбивые и добропорядочные. Большинство — отцы семейств, любящие мужья и папаши, остальные же, похоже, ждали, пока сама мисс Добродетель возжелает связаться с ними матримониальными узами.
За исключением разве что одного Тома Ледбитера, никто из них меня на дух не выносил. Им претила моя манера одеваться, волочиться за молоденькими стенографистками, не говоря уж о том, что я не слишком горел на работе. Они не скрывали своего отношения ко мне и старались просто не замечать мою персону. Кстати, меня это не слишком огорчало. Друзей у меня было предостаточно, и вполне приличных — не каких-то занюханных банковских крыс.
Постучавшись в дверь кабинета Стернвуда, я повернул ручку и вошел.
Старый Стернвуд с детства дружил с моим отцом. Именно Стернвуд вбил себе в голову идиотскую идею, что я должен стать банкиром. Со мной даже не посоветовались. Мой старик от радости подпрыгнул до потолка, и с тех пор я стал «белым воротничком».
Последний раз я был в кабинете Стернвуда в тот день, когда вернулся в банк, отслужив пять лет в армии. Тогда Стернвуд был само обаяние. Битый час распылялся о том, какой я герой и какую сказочную карьеру я теперь сделаю.