Чтение онлайн

– Ну, знаете!
– встал Матвей.

– Кумир! Нашла слово! Не подходи, ..... отгрызу! Прощайте, козлы! Пусть земля вам пухом!.. Козлы! Кумир!
– Она сорвалась, выбежала, на ходу схватив куртку, всунув ноги в кроссовки.

Сергей - за нею.

Она не по дороге побежала, а зачем-то в лес.

Я старался не выпустить ее из виду.

Догнал, ухватил за руку.

Она ударила меня по лицу ладонью, я повалил ее на землю.

Некоторое время мы тяжело дышали, лежа рядом.

Потом она села и, уткнув лицо в колени, заговорила:

– Пойми. Я его люблю.

Давно уже. Хотела поехать, но как-то все... Кто он и кто я? И вообще. А потом решила поехать. Мне ведь не надо ничего, мне надо было сказать. Ему наплевать, но это не про него. Я бы сказала: привет, я тебя люблю, будь здоров, пока. И уехала бы обратно. Честное слово, больше ничего не хотела. А он умер, козел. И все. Мне теперь незачем жить! Никогда бы она не произнесла этих слов вслух, даже себе, но сейчас - момент такой.

– Я домой не вернусь теперь. Пусть мать думает, что меня в Москве убили и изнасиловали. Ну, или что-нибудь в этом духе. А то, если будет знать, что дочка под поезд, неприятно ей будет. Или из окна с десятого этажа. Ей будет неприятно. Мама дочку любит. Ну, ненавидит по-своему, это само собой. Но по-своему зато любит. Все по-своему. Пусть думает, что кто-то дочку пришиб. Это будет ей утешительно. А то если будет знать, что сама... Будет неутешительно. Я маму расстраивать не хочу.

– Что ли, самоубийством жизнь кончить решила?
– спросил я.

– Ты молчи, козел! Тебя это не касается. И песни твои козлиные. У меня умер любимый человек. Мне незачем жить. Нет, песни нормальные, ты не расстраивайся. Только ты их придумываешь. А Стас не придумывает ничего. Они у него сами.

– Ангел нашептывает.

– Убью дурака. И он если бы пел, он не стеснялся бы. А ты сам поешь и сам стесняешься. Значит, понимаешь, что фуфло. Все фуфло. Хотя песни хорошие. У меня хуже. Ты бы король у нас был. Я серьезно, я понимаю. Может, они даже лучше, чем у Стаса. Но ты их придумываешь. Придумать и дурак сумеет.

– В умные не набиваюсь. Ладно. Пошли. Извинишься, спать ляжешь.

– Я туда не вернусь.

– Они интеллигентные люди, они все понимают. И им спокойней будет. Ты правильно сказала - спокойней. Но все ведь такие. Все нормальные люди такие. Или ты думаешь, что нормальные - которые молотком по башке?

– Именно! Они-то как раз и нормальные!
– Нюра сплюнула.
– Черт. Только что пьяная была - и... Холодно. И нервы. Пошли, в самом деле. Я в поезде не спала. Сейчас упаду тут, зароюсь в листья - засну и замерзну насмерть. У меня приятель замерз пьяный на автобусной остановке. Майским утром. Ну, идем или нет?

5

и ничего что мои вены оскоминой свело

зато ночью у нас темень а днем у нас светло

и поля все в траве и все в деревьях леса

приезжайте подивитесь на такие чудеса

а в городах дома стоят в разбивку и в ряд

а в домах живые люди о чем-то говорят

они о чем-то говорят и молча и вслух

что бы стали они делать если б свет вдруг потух

Таня и Матвей, конечно же, имели такой вид, будто ничего не произошло.

– Я постелила вам, - сказала Таня.
– Комнатка тесноватая, конечно, но ничего.

– В тесноте, да не в обиде!
– Нюра извинилась этими

словами за свое поведение. Все это поняли, всем стало опять уютно.

– Сейчас я вам колыбельную спою, - обрадовала нас Нюра.

Она взяла гитару и запела.

Гитара звучала резко, голос звучал резко, слова были резкие. Наверняка друзья ее там, в Волгограде, любят ее пение и ее любят. Но я откуда-то знал, что она будет петь что-то как раз в этом духе. Я где-то уже слышал подобное, хотя нигде ничего подобного не слышал. Как бы объяс- нить... Чутьем слышал. Есть вещи, о которых ты знаешь - они есть. Я огорчился, конечно.

– Ну вот, - скромно вздохнула Нюра, уверенная, что покорила всех. Теперь можно спать.

– Слушайте, очень оригинально. Вам этим серьезно надо заниматься, сказал Матвей.

– Может, аккомпанемент... Да нет, он тут такой и нужен, - сказала Таня.

– Вот именно, - сказала Нюра.

Мы даже душ на ночь приняли, - оказывается, дом со всеми удобствами. Правда, вода нагревалась газовой колонкой, Матвей довольно долго добивался, чтобы душ был достаточно горячим, а добившись, предупредил, что краны крутить не нужно, иначе колонка может и взорваться ненароком.

Нам отвели под ночлег маленькую комнатушку с высокой металлической допотопной кроватью. Лет сорок назад была она роскошной - двуспальной, супружеской...

Одеял было два. Очень умные люди Таня и Матвей.

– Забыла им сказать, что мы не муж и жена, - проворчала Нюра.

– У них тут кроватей не сто штук, не гостиница, - урезонил я ее.
– А одеяла два дали, молодцы. Не привередничай.

– Отвернись, дай раздеться. Я голая сплю.

– Я тоже.

– Только не вздумай подлезть, козел... оторву.

– Слушай, ты можешь без этих слов? Тебе не идет.

– Могу, ...! Запросто,...!.. Хорошо у них. И люди все-таки нормальные.

Я лег рядом, согрелся, ждал: сейчас дрема сладкая начнется. И понял, что долго не усну.

– Мне твоя песня не понравилась, - сказал я.

– А тебя спрашивают?

– Я говорю то, что хочу. Я правдивый вообще.

– Ненавижу правдивых. Сама такая.

– Можно очень пошлую штуку скажу?

– Нельзя, но говори.

– Я тоже ехал к Антуфьеву...

– В любви признаться? Ты голубой? Спасибо, успокоил.

– Нет. Просто нужен человек... Ну, ты можешь с ним не общаться. Но он есть. И - можно жить. Легче. Был Антуфьев.

– Кумир, значит.

– Вроде того. Я десять лет собирался к нему приехать.

– Ты такой старый?

– И вот собрался. Дело не в этом. Просто все очень логично. Ты понимаешь, каждому человеку что-то идет. Ну, не только одежда, а вообще. У меня вся жизнь такая. И у меня именно так должно быть: собрался к человеку, с которым давно хотел встретиться, а он исчезает. Это мне идет. Понимаешь? Ну, как говорится, в моем стиле. Если очередь за чем-нибудь, то кончается передо мной. Есть люди, у них наоборот - ему всегда достается последнее. За ним уже никому, а он всегда. Он на поезд всегда опаздывает - и точно в последнюю минуту успевает. А если не успевает, поезд на пять минут почему-то задерживается. Такие есть, у меня друг такой.