Чтение онлайн

— Ой, гои, недогляд вышел! Про дитё забыли! На втором поверхе племянница хозяина осталась! Ой, негоже! Младенца загубили!

Извек зло плюнул, прищурился на верхние окна, так и есть. Девчушка лет десяти вцепилась в раму и дикими глазами смотрела во двор.

— Твою… — прошептал Сотник, сдёрнул перевязь с мечом и сунул старику в руки. — Эрзя, пособи в терем прыгнуть!

Эрзя замешкался, но быстро сообразил, что к чему.

— Давай к среднему окну! — крикнул он и рванулся вперёд.

У дома, жмурясь от жара, пригнулся, напружинил ноги и упёрся локтями в стену. Извек, как в штурме, сходу запрыгнул ему на спину и, размахнувшись, ухнул ладонью в оконный переплёт. Цветные цареградские стёкла

с осколками рамы посыпались внутрь. В ответ из дома с рёвом вырвался огненный вихрь и, опалив волосы, сбросил дружинника на землю.

Ударившись спиной, Извек увидел глаза ребёнка. Застыв от ужаса, девчонка неотрывно смотрела на двоих под окнами. Эрзя потащил упавшего друга от стены, но Сотник выдернул руку и заорал:

— Вина давай! Сам встану, цел пока!

— Нашёл время… — опешил Эрзя. — А на закусь что?

— Бочку вина! На меня! Живо! — рыкнул дружинник, смахивая с глаз обгоревшие ресницы.

До Эрзи наконец дошло. В два прыжка оказался у захваченной погромщиками бочки. Пинком отбросил мешавшихся зевак, качнул, подсунув руку под днище, взял на плечо. Извек уже был рядом, присел на колено.

— Лей! На голову! Всё!

— Понял! — натужно прохрипел Эрзя, и на солнце блеснула широкая рубиновая струя. Рубаху дружинника будто залило кровью, мокрые волосы облепили шею и лицо. Винный дух вмиг забил запах палёной шерсти.

— Довольно! — остановил Сотник. — На себя и к стене!

Эрзя запрокинул бочку вверх дном. Остатки хлынули на плечи, но он всё же успел хапнуть ртом изрядный глоток. В следующий миг оба уже мчались на второй приступ.

Эрзя подскочил как прежде, но сразу почувствовал, что жар усилился. Одежда тут же пошла паром, рукава обжигали локти. Сзади донеслось привычное: «Держать!». На хребет будто бросили годовалого быка. Скакнув с разбега, Извек толкнулся ногами от спины и, камнем из пращи, влетел в оконный проём. Эрзя тут же бросился от окна. Одежда жгла как кипяток, а пар валил такой, что, казалось, сам горит не хуже дерева. Чьи—то заботливые руки уже откупорили вторую бочку и вылили на голову полведра сладкого янтарного нектара. Кто—то хохотнул:

— В ромейском вине сам князь не купался!

Эрзя, ничего не слыша, во все глаза всматривался в окна терема. Увидал как девчонка оглянулась и исчезла, будто сметённая ураганом. На миг в дыму мелькнуло могучее плечо Сотника, и окно накрыло пламенем. По толпе прошёл гомон сожаления. Сетовали, что такой молодец и сам в полымя полез. Огонь уже разошёлся по всему дому и пожирал древесину двух поверхов. Неожиданно окно светёлки разлетелось в щепки. В клубах дыма, на крышу вывалился Извек. Одной рукой прижимал к себе девчонку, другой — тёр слезящиеся глаза.

В толпе радостно ахнули, но тут же смолкли. Сотник сделал несколько шагов и остановился. Крышу со всех сторон окружали стены огня. Черепица по краям начала трещать и лопаться. Эрзя подбежал к пожарищу, поймал загнанный взгляд Сотника и указал рукой за дом. Там, в трёх саженях от терема, сворачивались от жара листья старой раздвоенной берёзы.

— Дерево! Допрыгнешь! — что есть силы, рявкнул Эрзя.

Сотник оглянулся и, перебравшись на ту сторону, положил ребёнка себе на спину. Сцепив дрожащие ручонки под бородой, сдёрнул поясной ремень и пристегнул девчушку к себе. Она тут же обхватила ногами его бока и, прижавшись к дружиннику всем телом, замерла.

Извек собрался силами. Предстояло разбежаться по крыше вниз, а прыгнуть вверх. Выбрав ветку поудобней, засомневался, выдержит ли. Язык пламени, заслонивший берёзу, не оставил времени на размышления. Сотник хлопнул по худенькой коленке:

— Закрой глаза и держись!

Гудящая толпа перетекла к берёзе. Махали руками, что—то кричали, но рёв пламени уже перекрывал все звуки.

Извек глубоко вдохнул и сорвался с места. Влетев в огонь, оттолкнулся обеими ногами и распластался в отчаянном прыжке. Толпа ахнула, но когда его пальцы сомкнулись на берёзовом суку, разразилась восторженным воем. Ветка трещала от повисшего на ней груза, но не ломалась. Снизу донёсся голос Эрзи:

— Давай девку, поймаю! Скорей, пока не зажарились! Чё вцепился, как ящер в пропащую душу.

Отпустив одну руку, Сотник дёрнул за ремень. Когда коготь пряжки вышел из прорехи, перехватил ребёнка за тонкую ручонку:

— Отцепляйся!

Спасённая молчала, застыв от ужаса, и разжать мёртвую хватку было не так—то просто. Извек, как мог, сделал голос ровным.

— Отлепись, говорю, а то вместе грохнемся! Сами убьёмся, да ещё кучу зевак передавим!

Увещевание подействовало и девчушка повисла на одной руке. Извек глянул на растопыренные внизу пятерни друга и разжал пальцы. Потом, словно во сне, добрался до ствола, обхватил берёзу и, как медведь, сполз в объятия Эрзи.

— Ну, теперь в баньку? — улыбнулся тот, топорща льняные усы. — Или лучше на реку?

— К колодцу! — еле выговорил Извек. В горле саднило, в груди жгло. На глаза снова попался старикашка. Подскочил к Сотнику, вернул меч, глянул, как дрожащие руки застёгивают пряжку и, смахнув слезу, молча побрёл прочь от пожара и толпы. Через несколько шагов оглянулся на погромщиков.

— Ванми, [10] хлопцы! Кончай разор!

Ссутуленная фигура двинулась дальше. Следом, не обращая внимания на похвалы, двинулись и дружинники. За спиной неслись удаляющиеся крики.

— Ванми—и! Уходим!

Отходчивая русская душа прекращала буйство так же порывисто, как и зачинала…

…К исходу дня, отмывшись и сменив одежду, друзья направились в журку. По дороге ловили обрывки разговоров. Дивились, с какой скоростью разлетаются любые новости. То у колодцев, то у домов слышалось:

— Намедни Ваську Буслаева в торговых рядах забидели!

— Слыхал, говорят опять жиды распоясались.

— Распоясались! Да теперь мал—маля поутихнут…

— Ага! Пока отстроятся, будут тише воды — ниже травы.

В корчме, как обычно, всё знали в подробностях. Шли обычные разговоры: кто и кого по сусалам съездил, да как тот перекувырнулся. Когда в дверях показались Извек с Эрзёй, взгляды устремились к ним. Кто—то пьяным голосом возопил:

— Слава разрушителю стен, домов и крылечек!

Рёв поддержала ещё дюжина глоток, кружки и ковши двинулись вверх. Некоторые вскидывали руки так рьяно, что брага с мёдом плескала на соседей. Сотник устало вздохнул, направляясь к дальнему столу, где хмельной Мокша припас кувшин вина и два места на широкой лавке.

Гвалт постепенно затих и стал слышен раскатистый голос дородного говоруна:

— …Он же думал, что самый хитрый! Едва дом занялся и народ двинул прочь, они со старым Осокой — к дому. Пока дедок бородёнкой вертел, Сотник ему в руки перевязь сунул, а сам — в окно. Влетел и, ну шерстить по укромам, [11] авось где золотишко завалялось. Тут, из—за печи, на него, кто—то ка—ак кинется, и сразу на загривок! Извек думал домовой, да с перепугу на двор подался, а это, оказывается, девчонка хозяйская. Видать решила, что погромщик её пряники стащит.