Иней
Шрифт:
Поэтому она постоянно брала с собой дополнительную свечу, создавая тем самым еще больше света вокруг себя.
Отец часто сердился на нее из-за таких вещей, называя их глупыми, детскими. Раздражался, говоря ей, чтобы она перестала вести себя, как ребенок.
Из-за тяжелого прошлого и не менее тяжелого детства в ее голове засело множество страхов, которые уже прочно укоренились там, но, несмотря на свою хрупкость, внутри она оставалась сильной женщиной, которая неустанно боролась с ними, каждую минуту, каждую секунду, снова и снова, и в конце концов побеждала.
Я гордилась своей матерью. Гордилась той пленной простолюдинкой из некогда павшего
И сохранив жизнь мне.
Матушка…
Что-то почти неуловимое, давно забытое зашевелилось где-то глубоко внутри меня, заставив опешить.
Эта тоска по утраченному родителю казалась весьма странным чувством, если учесть, что моя матушка умерла, когда я была еще ребенком. Ведь прошло столько времени, и все грустные эмоции, которые я испытывала, слушая рассказы о ее жизни, о ней самой, произнесенные устами доброй пожилой экономки, которая очень любила ее и относилась к ней, как к родной дочери, должны были уже давно притупиться.
Как странно. Кажется, что между ребенком и родителем и впрямь существовала некая нерушимая связь на духовном уровне, связывающая их души.
За этими раздумьями я не сразу заметила, как дошла до гостиной, где порхали две крошечные бабочки, – одна ярко-желтая, другая насыщенно-красная, – освещая небольшую часть комнаты своим приглушенным светом. Каждый взмах их крыльев сопровождался почти неслышным серебряным звоном.
Мы часто использовали таких маленьких осенних духов герцогства, которые жили в этих землях вот уже как тысячи лет, для помощи по хозяйству и других мелких дел. Им не требовалась ни пища, ни отдых, а сами существа, казалось, были только счастливы служить правящему в этих краях роду Нимфали.
По крайней мере, они никогда не выражали своего недовольства. А может, дело было в том, что они просто не могли этого сделать, даже несмотря на желание.
Почти пустой графин и два стакана уже ждали меня на столе, окруженном мягкими креслами. Я намеренно не пошла в столовую, не желая случайно встречаться с кем-то из поваров или, того хуже, с особо болтливой прислугой, и отправилась в гостиную, точно зная, что там найду чистую воду.
И, конечно же, не ошиблась.
Прохладная жидкость приятно потекла по пересохшему горлу, когда я принялась пить ее маленькими глотками, краем глаза наблюдая за дверным проемом. Одна из бабочек пролетела в нескольких сантиметрах от моего уха, тихонько шелестя крыльями.
Когда я возвращалась обратно в свои покои, в голове снова начали всплывать дурные воспоминания о недавнем неприятном разговоре с отцом. А также о бедной Луле, которая сейчас, вероятно, стояла на коленях и слезно умоляла герцога простить мое поведение, потому что я «не ведаю, что творю».
Я мысленно покачала головой и улыбнулась: сначала ее матушка прислуживала моей, а теперь, после смерти обеих, и сама Лула поступила на службу, причем с самого начала изъявила желание стать моей личной горничной. Я же оказалась только рада этому, ведь когда-то ее мать помогала нянчить меня, вечно неугомонного ребенка, что начинал плакать при малейшем шуме.
Сколько себя помню, Лула всегда оставалась на моей стороне, что бы я ни вытворяла. А несколько раз мне и вовсе доводилось
случайным образом подслушать, как она заступалась за меня перед другими служанками, отважно отстаивая мою честь.И я была ей искренне благодарна. Когда-нибудь мне непременно удастся отплатить ей за всю ту доброту, которую она сделала для меня и продолжает делать до сих пор.
Я поплотнее запахнула халат и ускорила шаг, чтобы скорее вернуться в теплые и желанные объятия постели, как вдруг увидела чей-то вытянутый силуэт на стене в конце коридора, резко очерченный в свете канделябров, а затем звук торопливых шагов, приближающихся в мою сторону.
Вскоре в поле зрения появилась неизвестная фигура в темном плаще с капюшоном на голове и, заметив меня, замерла на месте как вкопанная. Я тоже остановилась, насторожившись.
Кто это? Неужели какому-то вору удалось проникнуть во дворец? Но каким образом?
– Госпожа, вот Вы где!
Громкий шипящий шепот, донесшийся до моего слуха, сразу же развеял все сомнения: это была Лула.
– Лула? Почему ты так странно одета? Что-то случилось?
Ее туфли застучали по полу, когда она молниеносно сократила расстояние между нами. Взяв мои руки в свои, теплые и вспотевшие от волнения, она заглянула мне в лицо испуганными зелеными, но решительными глазами.
– Мы с Вами должны уехать немедленно, прямо сейчас. Прошу Вас, госпожа, не задавайте лишних вопросов… Обещаю, я все объясню по дороге из дворца.
Я недоуменно моргнула, слегка нахмурив брови. Полученная за минуту информация превратилась в моем полусонном сознании в непонятную кашу, к которой невозможно было прикоснуться.
– Что ты…
Еще мгновение, и позади меня раздался чудовищно оглушительный шум рушащихся каменных стен.
Лула громко закричала. Инстинктивно я зажала уши руками, а всем телом подалась вперед и вбок, прижимаясь к холодному полу в поисках защиты от неизвестности. На секунду мне даже показалось, что, ударившись боком о камни, я в итоге потеряла сознание, а когда вскоре очнулась, ничего не соображая, перед глазами плыл узорчатый потолок, мигали многочисленные цветные точки, голова гудела.
Кто-то тряс меня за руку в области предплечья.
– …ошу!
Из горла вырвался протяжный болезненный стон, ушибленное место покалывало от прилипшей к телу ткани и пульсировало. Знакомый голос пытался говорить со мной, звал меня, но я не могла разобрать ни слова, потому что слушала его как будто со дна глубокой реки.
– …шу… Прошу Вас, вставайте! Госпожа! Ну же! Мы должны бежать, скорее!
Матушка? Матушка зовет меня? Нет… Нет, это… это была Лула.
По прежнему не понимая, что происходит, и действуя скорее на основе защитных инстинктов, я крепко стиснула зубы и, несмотря на раненый бок, приняла сидячее положение – падение на камни в одной лишь тонкой сорочке и еще более тонком халате было очень болезненным для моей нежной, чувствительной кожи.
Лула помогла мне подняться на ноги. Перекинув мою руку через ее плечо, мы торопливо, но все же осторожно пошли в конец коридора, где я встретила ее еще совсем недавно.
Сознание мое было затуманено, а откуда-то из неизвестного направления улицы доносились крики людей, охваченных ужасом, треск устремленных вверх языков пламени, ржание лошадей, лай охотничьих собак. Все это было прекрасно слышно из-за двух разрушенных стен, в которых теперь зияла огромная дыра.