Чтение онлайн

— Как это?

— Ну вот смотри. Ты даже синхронизируешься не как все, я уверена.

Ха, да если бы еще знать, как это — «как все». Нет такого понятия, потому что для каждого синхронизация — это свое. Я, наверное, смотрела излишне скептически, потому что Мисато-сан едва заметно досадливо поморщилась и пожаловалась:

— Почему не Акаги тебе это объясняет?

Теперь поморщилась я, но честно ничего не сказала. Сдержалась как-то. Войд-коммандер немного посмотрела на меня, прикидывая что-то свое, а потом поинтересовалась:

— Вот опиши мне, как закончился твой бой? Какие ощущения от

обстрела в упор линейными гразерами?

Я втянула воздух носом:

— Ничего так. Меня словно баронианец освежевал. Вручную.

Кацураги кивнула:

— Если ты помнишь примитивную математику, то огневой контакт при наших встречных скоростях длился менее двух тысячных секунды. Ты должна была получить один болевой пакет и скончаться от шока.

Я потянула обжигающий глоток кофе вместо ответа. Упущенная возможность собственной смерти сейчас звучала для меня как-то… Тускло.

— Вместо этого твой мозг растянул удовольствие, и ты осталась жива, — удовлетворенно сообщила Кацураги. — По логам, ты успела аварийно сбросить скорость, предпринять маневр уклонения и лечь в инерционный дрейф, чтобы избежать истощения активной зоны реактора.

«…И все это — в бессознательном состоянии», — закончила я. Еще, конечно, неприятно веселил тот факт, что Мисато-сан готова была пожертвовать пилотом, чтобы остановить «Сегоки». Я покосилась на экраны и одернула себя: глупо было даже заикаться о гипотетической ценности жизни в системе уничтоженной цивилизации.

— Мисато-сан.

— Что, Аска?

— Пожалуйста, расскажите мне всю историю. Пожалуйста.

Войд-коммандер не стала улыбаться. Она что-то отстучала на клавиатуре и часть экранов погасла.

— Будешь еще кофе?

Жил-был один мир.

Нет, не годится. Жил-был один вид.

Тоже не то.

Словом, когда-то давно мы как-то незаметно начали расселяться по галактике. Мы щедро раздавали всем встречным-поперечным, осваивали приглянувшиеся планеты и серьезно поверили в то, что люди наведут порядок везде, где захотят. Свой порядок.

Ну, кроме изнанки, но там леталось быстро — на остальное плевать.

Соседи не спешили нас разочаровывать, жертвы освоения благополучно шли в небытие миллионами, а люди все рожали и рожали. Говорят, мы на полном серьезе спорили, где же прародина человечества, чуть до гражданской войны дело не дошло. Республики, союзы королевств, Империя. Война-война-война.

И вот однажды пропала целая наша планета. Взяла и исчезла с координатных сеток, а на ее месте обнаружили странную дыру в реальности, которая вела в никуда. Во всяком случае, из этой самой дыры никто и ничто не вернулось — до поры до времени.

Так в масс-медиа попали данные о червоточинах, но от этого момента начал отсчет еще одной — тайной войны человечества. К этой войне очень кстати подошел трансаверсальный привод, известный всем и каждому как главная бука передовой науки — «дырокол Аустермана». На деле Аустерман, как казалось всем, изобрел контролируемую червоточину, но это была только часть правды. Увы, маловатая часть, потому что по сути он изобрел машину желаний и перевернул наше представление

об уютном мире, где всегда и везде правы люди — даже если гибнут миллионами.

— … Наш мир — это состоявшаяся реальность, — сказала Мисато-сан. — От всех остальных его отличает слово «состоявшаяся».

Вселенная непрерывно плодит варианты развития событий, который гибнут для нас — кроме одного. Тропы расходятся, как «обманки» прыгающего корабля, сам корабль — наш привычный мир.

— …А как это связано с червоточинами?

— Напрямую, Аска. Напрямую.

Варианты невозможно вновь объединить, миры разбегаются навсегда. Кроме двух.

— Мы не знаем, что случилось с тем нашим миром, — сказала войд-коммандер, рассматривая поверхность дымящегося кофе. — Но одно ясно: мы с ним разошлись по причине настолько несущественной, что он от нас оторвался не до конца.

— Почему?

— За физикой с математикой — к покойному Аустерману или к Акаги. Ты понять хочешь или запутаться?

— Я не уверена, чего я хочу.

…По ту сторону мир был перевернут с ног на голову. Там жили огромные существа, которые плавали в пустоте. Там висели сами по себе неподвижные планеты, умирали нейтронные звезды. Тот мир был обречен — понял первый пилот, проникший на ту сторону с помощью «дырокола».

Так началась история нашего противостояния с Закатом. Так началась история лжи.

Мы врали себе, грозили ужасами червоточин, инфекциями, информационными искажениями, мы пугали сами себя так рьяно, что вскоре только избранные центры занимались проблемами червоточин и Заката. И Империю это устраивало: устраивала закрытая информация, устраивало то, что баронианцы боятся того мира, как чумы, что сцинтиане молчат о нем, как рыбы. Империю вообще устраивало все, кроме одного.

Закат продолжал красть целые планеты — всегда только заселенные.

— Мы не знаем их целей, Аска. Мы даже точно не знаем, что представляет собой наш противник.

— Тогда в чем смысл войны?

— Смотри сюда.

На экране показалась поверхность безнадежно мертвой планеты. Хорошие видеолокаторы, очень четкое позиционирование — и буро-рыжие штормы мелкой взвеси поверх каменистой пустоши.

— Это О90. Уже по ту сторону. Прошло примерно две недели между ее пропажей и обнаружением. Я имею в виду, если что, две недели по локальному времени планеты. Ты не поверишь, Сорью, это была планета-сад. Настоящий раритет, коэффициент терраподобности — ноль-девять-девять-семь.

— Что там произошло?

— Не знаю. И никто не знает точно, — сказала Кацураги, изучая снимки. — «Дырокол» быстро сжирает энергию, корабли не могут там действовать столько, сколько нужно для полноценного изучения. А еще есть Предвестия.

— Что это?

— Предвестие — это доминирующий вид Заката. Возможно, единственный. Общего у них только идиотский внешний вид, — у каждого на свой лад, — локальное всемогущество и желание извести в прах любое проявление человека.

На экране замелькали сильно попорченные снимки: какие-то марева, огромные змеи, ломающие крейсера, какие-то объекты вообще вне всяких ассоциаций. Смотреть на этот пандемониум было до безобразия гадко. А потом среди них мелькнула глыба с пучками лент вместо крыльев — и все стало на свои места.