Чтение онлайн

У ног Рей лежал тяжелый спасательный скафандр, опаленный с одной стороны. Густые потеки чего-то, похожего на застывший расплав активной керамики, покрывали всю грудь пришельца. Итак: стекло шлема затемнено, внешняя обшивка сгорела, значит, он остался без щитов в момент удара. Шансы на выживание у человека скверные, потому что без щитов в этой модели почти не работает компенсация инерции.

Очень хотелось огласить вердикт «или мертв, или «зазеркалец"» и открыть грузовой шлюз, но сначала стоит спросить Рей: как-никак это она с ним здесь не меньше суток обнималась. Сейчас настырная Майя деловито светила фонариком

в рубиновый глаз и строго выговаривала пациентке.

— Я в порядке, доктор Ибуки.

— Рей, минус сто восемь — это недостаточно для такой продолжительной активности!

Ох, а я-то думаю, что ж так холодно…

— Я в порядке.

Аянами смотрела и мимо Майи, и мимо меня, а значит — на входящего в трюм Синдзи. Mein Gott, минус сто восемь… Это ж насколько горячей должна быть любовь, а? Хм, да и Ибуки не промах: понимает, на чьем она корабле, потому как сразу кинулась к своей условно-бессмертной подопечной.

Одна я, как дура, здесь туплю, ерундой голову забиваю.

— Рей?

Аянами обернулась ко мне и встала наконец по-людски.

— Что можешь сказать о нем?

— Он жив. Он человек.

Плохо. Потому что соотносится слабо.

— Как ты определила второе?

Тишина и полностью непроницаемое лицо — tausend Teufel, тяжко опрашивать человека с такой потрясающей мимикой. Подайте мне лучше того танцующего истукана, а? Пока я сверлила взглядом маску Рей, к ней подошел капитан, и выглядело это — ух. Они просто молчали, не обращая внимания на трескотню Майи, да что там, даже этот засланец из задницы мира, казалось, куда-то делся. И когда же эта несносная Ибуки поймет, что надо заткнуться?

Ээээ… Что это я?

— Гм, — сказала я. — Синдзи? Рей? Как насчет вернуться к предмету?

— За каждым объектом, который побывал по иную сторону изнанки или попал под влияние того мира, тянется струнное искажение, — сказала Рей, скосив на меня глаза. — За этим человеком — только остаточный след.

Она выстроила потрясающе длинную тираду. Неужели так хочет от меня избавиться?

А еще у Аянами есть «изнаночное зрение», оказывается. Неплохо так, потому что на корабле для этого сооружают установку в полтора куба по объему и под три центнера весом.

— Тогда зачем здесь было торчать сутки на морозе? — поинтересовалась я.

— Остаточный шлейф. Его надо допросить.

По всему видать, у меня складывается на этом корабле определенная репутация. Ну что же, будем оправдывать, наверное. Итак, нужно нам следующее…

— Синдзи, верни здесь нормальную температуру и стань около воздушного шлюза. Открываешь по первой моей команде. Рей, будь так добра, полезай в свою морозилку.

Тишина в трюме натурально повесилась, только кряхтели охладители, заполняя помещение холоднющим газом. Я застыла, переводя глаза с гвардейца на обормота, а потом Аянами кивнула и пошла к крио-камере, не оглядываясь на Синдзи.

«Ну, слава космосу, хоть в этом я главная».

— Майя, неси сюда все нужное и когда сочтешь возможным, выводи его из стазиса.

— Что-то еще прикажешь, Сестра?

Намек нетерпеливой докторши на мое инквизиторское прошлое я съела в один глоток, правда, досье Ибуки в черной книжечке обогатилось еще одним минусом.

— Да, Майя, что-то еще. Когда начнет приходить в сознание — выметайся.

Я

нажала паузу и развернула изображение на все экраны. Огромные алые глаза, тяжелые веки, глубокие морщинки, поры и прочие прелести нормальной кожи нормального человека. Вся эта неприглядная картина для Ибуки была дерматологической картой, для Синдзи — просто увеличенной картинкой, для Аянами… Хм, пропустим. Так вот: я видела здесь правду. Святую, как непорочный Ннувиан.

— Итак, дамы и господин. Он не врет. Наш корабль обогатился еще одним беспамятным.

По ощущениям я напоминала себе отжатый лимон. Все же допрашивать человека, которого подозреваешь в том, что он живая бомба непонятного действия, — это то еще удовольствие. Адреналин — штука такая, которая быстро заканчивается, оставляя после себя дрожь в руках, ломоту по всему телу и адскую усталость, будто вручную грузила руду. Впрочем, осушенная в три глотка бутылка пива свою роль тоже играла.

Гражданское космоплавание мне нравилось хотя бы разнообразием методов снятия стресса.

— Личность установить получилось. Это штурман Нагиса.

Майя вздрогнула, и это у нее стальные нервы, наверное. Я когда это услышала, думала, рехнусь.

— Упреждая возможные расспросы: нет, это не он выходил с нами на связь.

— П-почему ты так уверена?

— Потому что. Голос, интонирование, фразовые ударения — все не так.

— Возможно, стресс? Или посттравматический синдром?

Я вздохнула:

— Доктор Майя, медотсек — это прямо и налево, а меня диагнозы не интересуют.

Ибуки насупилась, а я спокойно разъяснила нахмурившемуся Синдзи:

— Человек не может так измениться — сразу и по всем параметрам. В рубке «Маттаха» я изжарила совсем другую дрянь — чем бы она не была.

— П-перестройка организма невозможна? Под влиянием изнанки или з-зазеркалья, например?

Отвечая на мой вопросительный взгляд, вмешалась не слишком довольная докторша:

— По первым данным он человек, никаких новообразованных клеток в его теле нет, только разрушился пигмент волос. Но я не проводила…

— Остаточный след тоже слабеет.

Никогда не думала, что так порадуюсь этому холодному тону. Аянами в своем климатическом пледе сидела в углу и старалась не дышать в нашем направлении. Не знаю, что там повлияло — холодовая терапия, другие какие-то изуверства Ибуки или что-то еще, — но Рей определенно активничала — и это я сейчас не о времени бодрствования.

— Таким образом, его крепко ударило. Ничего о зазеркалье он не помнит, а когда пытается вспомнить, происходит вот это.

Я щелчком возобновила воспроизведение, и промотала свой вопрос.

— Я… Я не знаю.

Огромные глаза начали закатываться, а на коже выступили мелкие капельки пота. И только профессионал вроде меня видел танец мелких мышечных сокращений у век. Не приведи небо кому-то из нас так танцевать.

— Там что-то было, — сказала я, снова тормозя запись. — Что-то на уровне личности, и его разум просто стер это.

Перед глазами — за алой радужкой — почему-то стоял образ того живого камня, из которого ко мне тянулась чья-то душа, чей-то обреченный призрак. Да, в зазеркалье с личностью поступают очень круто. Вон, поседел парень.