Чтение онлайн

Я выхватила «флоганеф» и спустила курок. Плазмакластический удар сжег обшивку, как бумажку, и последние остатки атмосферы корабля рванули наружу — вместе со мной и Майей.

Оглушенные плазменным ударом сенсоры оглохли, по экранам скафандра шла рябь помех, мелькала надпись «подстройка», а я в полной тишине кувырком летела в космос, в невесомость, под невидимое сияние червоточины, к теплому фрегату «Сегоки».

Звон в наушниках затухал, возмущенные приборы оживали, и очередной оборот вокруг оси развернул меня лицом к «Маттаху». Из пробитой мной дыры слабо сочился пар, но он на глазах разгорался все ярче, и я потратила последний

выстрел на то, чтобы отправить еще один смерч плазмы аккурат в пробоину.

«Гори в аду,Hure!Гори!!!»

Черт, у меня истерика. И слава космосу, что я не слышу визга Майи. Ну, как. Почти не слышу. В ушах звенело, экраны предупреждали о слабых щитах, о том, что «флоганеф» откачал почти три четверти энергии, а я пыталась вспомнить что-то важное.

А, ну да: одинадцать. Десять. Девять. Восемь.

Никаких красивых циферок — просто по-умному настроенные мозги, которые считают, сколько мне жить осталось, потому что «Маттах» слишком близко. На цифре «три» я спиной почувствовала мягкий толчок и, включив затылочную камеру, обнаружила темно-фиолетовые чешуйки обормотского фрегата.

Еще ни на один взрыв я не смотрела так спокойно. Обломки испарялись молчаливыми вспышками, едва коснувшись щитов «Сегоки», в наушниках сдавленно хрипела Майя: она пыталась восстановить дыхание. Докторша держалась неплохо, вот только сейчас ее потянуло на икоту.

— Ибуки, ползи налево. Там шлюз, душ и выпивка.

— Ва… Ва-ва!

Я обернулась. Обломки корабля все еще медленно разлетались, но в их мешанине ярко светящийся кремний-ванадиевый булыжник разворачивался в огромное чудовище с лентами-крыльями.

За что я люблю космос, так это за отсутствие дешевых звуковых эффектов.

Мне было плохо. Я сидела в затемненной боевой рубке, обхватив голову руками, потому что эту самую голову срочно требовалось держать, сдавливать и сжимать — настолько там все было плохо. Так летит перегретый контур, когда закончились теплопакеты. Так греются носовые орудия в пылевых туманностях — на износ, под капремонт, чтобы только пару секунд еще продержаться.

В голове кто-то истошно кричал, а мое плечо мерзло, и бок весь тоже мерз, будто бы я обнималась с Аянами.

«С Аянами? Что за бред?»

— Это не бред.

Я отняла руку от лица и повернула голову к источнику ледяного холода. Глаза открывались целую вечность, и все это время в мозгах рвались и рвались бесконечные кластерные торпеды. В нескольких сантиметрах от моего лица оказалась серебристая татуированная маска Гончей, и это было слишком. Я кричала, воплем вырывая прочь беснующиеся легкие — в лицо этому демону, в лицо своему страху, кричала, пока не иссякла.

— Ну и что ты орешь? — услышала я сквозь грохот своего пульса.

Спокойный, безучастный голос так шел мертвецу.

— Что ты здесь делаешь?

— То же, что и ты.

— А что я здесь делаю?

Можно уже шептать: сорванный голос не позволяет больше, да и расстояние между нами располагает. Я не вижу ее глаз, только призрачное свечение серебра в коже, и впиваются в мои щеки промораживающее дыхание, льдистые слова.

— Ты здесь прячешься.

«Я — прячусь?» Приятно слышать такое от мертвой Гончей.

— Запомни, дальше прятаться некуда.

Она встала, и ее лицо попало в поток бледного

сияния обзорных экранов. Глаза бывшей старосты курса сияли звездным серебром.

Потолок медотсека выглядел до неприличия знакомым, будто я какой-нибудь «хроник» или просто неудачница. Я первым делом вслушалась в свои контрольные маячки и убедилась, что с телом Аски Сорью все хорошо. Мозги задали работу потовым железам, так что послевкусие тягучего кошмара было липким, холодным и по всему телу.

Я села и завернулась в простынь, которой меня укрыли. Тепло — теплом, но отчего-то хотелось укутаться, должно быть, после мороза там, во сне. «Что ж ты повадилась мне сниться, Гончая Хораки? Что я тебе такого сделала?»

Смешок сам застрял в горле.

«Боже, я схожу с ума», — это была мысль номер один.

«Это все «Хаттам», который «Маттах». Ну, или как там правильно».

Мысль номер два оживила воспоминания, и там была странная деталь: огромная туша, из которой во все стороны торчали ленты, собранные в пучки крыльев. Мерзость противно пульсировала, и между ней и «Сегоки» распластались две тушки в скафандрах. Воспоминание было абсурдным, тревожным, но не к спеху: коль скоро я на корабле, то фрегат обормота уцелел, значит, все можно узнать.

Стоп.

А что если фрегат погиб, и я сейчас там — в ловушке из живого камня? Или я до сих пор в бреду внутри порченой каравеллы? Ладонь легла на теплую стену, и в пелене сплошной жути образовался просвет: подделать это тепло нельзя, это самое настоящее тепло.

Самое-самое-самое.

«Давай, убеждай себя», — предложил чей-то голос, подозрительно похожий на жуткий ледяной голос Хикари. Я скрипнула зубами: так не пойдет, сука. Это ж никуда не годится — у меня самый настоящий шок. Пост-травма? Эффекты зазеркалья? Так, ладно, разберусь со своим состоянием — и в бой, решать проблемы и разгадывать загадки.

Я встала, открыла ящик с медикаментами. Седативы, транквилизаторы — не то. Ага, нейролептики. Порывшись в пачках холодных — снова холодных! — инжекторов, я отыскала смутно знакомое наименование, и уже приставив впрыскиватель к шее, замерла. В полированной секционной дверце шкафчика отражалась перепуганная девчонка с золотой пилюлей от всех проблем. Давай, детка, спусти курок, и тебе даже стреляться не понадобится: это тебя сожрет. Не это вещество с пятью корнями в названии, так другое, с семью и одной греческой буковкой в начале — оно ведь непременно будет, правда? Так, на место эту дрянь, без всяких истерик — просто положить в пустой слот. Еще раз посмотреть в глаза своему отражению.

«Легкие пути — не твои, доченька».

Ага, мама, я помню, и никогда тебе этого не забуду. Простить — простила, а вот забыть не получилось. Потому что с этого все и началось, и кто знает, когда ты сошла с ума, мама: когда зачала свою идеальную дочь или когда увидела, какой стала твоя фройляйн Совершенство?

Я очаровательно улыбнулась своему отражению в дверце шкафчика и засунула шприц в складки простыни. В хозяйстве пригодится, станет невмоготу — закрою глаза на свою идеальность. И вообще, порефлексировали — и будет. Пора заняться своими непосредственными обязанностями.