Шрифт:
Александр Петрович КАЗАНЦЕВ
ГОСТЬ ИЗ КОСМОСА
Когда-то, путешествуя по Арктике, я записал наиболее интересные беседы, рассказы, воспоминания и опубликовал потом "Полярные новеллы". Но тогда я не рискнул включить некоторые из бесед в кают-компании, которые уносили нас не только за пределы Арктики, но и за пределы нашей планеты. Однако именно они отозвались потом на всей моей жизни. Потому с особым чувством я снова переношусь на родной мне борт "Георгия Седова".
– Сегодня вечером устроим встречу с учеными, - сказал однажды Борис Ефимович.
Я знал, что
Кроме того, у нас на борту был... астроном.
Он попал на "Седова", когда корабль стоял в Устье.
Я вышел тогда рано утром на палубу, чтобы хоть издали посмотреть на материк. Ведь я не видел его уже несколько месяцев.
Узенькая дымчатая полоска на горизонте...
Но все-таки это краешек Большой Земли!
На воде, такой же оранжевой, как занявшаяся заря, показался моторный катер. Он шел от берега.
– Новые пассажиры, - сказал мне старпом, - три человека. Астрономическая экспедиция.
– Астрономическая экспедиция? Здесь, на Севере? Зачем?
Старпом ничего не мог разъяснить.
Подошел катер. По сброшенному штормтрапу на палубу поднялись трое.
Первый был низенький, широкий в кости, но худощавый человек в роговых очках. Я заметил чуть косой разрез необычно продолговатых глаз на скуластом, сильно загорелом лице, с выпуклыми надбровными дугами, делавшими выражение его несколько странным.
Очень вежливо поклонившись мне еще издали, он подошел и представился:
– Крымов Евгений Алексеевич. Астроном. Высокоширотная экспедиция. А это - Глаголева Наташа... То есть Наталья Георгиевна. Ботаник.
Измученная девушка в ватной куртке слабо пожала мне руку. Вахтенный помощник Нетаев сразу же отвел ее в приготовленную каюту.
Третий пассажир был юноша, почти мальчик. Он очень важно распоряжался подъемом вещей из катера.
– Пожалуйста, осторожнее. Это приборы, научные приборы!
– кричал он.
– Говорю вам, приборы! Понимать надо!
Приборы уже лежали на палубе. Ничего похожего на телескоп я не заметил.
Что делает астрономическая экспедиция в Арктике? Разве отсюда лучше видны звезды?
Вечером, пользуясь стоянкой в порту острова Дикого, Борис Ефимович пригласил своих гостей - ученых - в салон.
Буфетчица Катя принесла шпроты из заветных запасов. На столе появился капитанский коньяк.
Ученые, включая ботаника Наташу, теперь уже розовощекую и бойкую, с удовольствием отдали должное и закускам и напитку.
Я спросил Крымова:
– Скажите, какова цель вашей астрономической экспедиции?
Протягивая руку к шпротам, Крымов ответил:
– Установить существование жизни на Марсе.
– На Марсе!
– воскликнул я.
– Вы шутите?
Крымов удивленно посмотрел на меня через круглые очки.
– Почему шучу?
– Разве можно наблюдать отсюда Марс?
– спросил я.
– Нет, в это время Марс вообще плохо виден.
– Астроном и ботаник изучают Марс в Арктике, не глядя на небо?
– Я руками развел.
– Марс мы изучаем у себя в обсерватории в Алма-Ате,
а здесь...– Что же здесь?
– Мы ищем доказательства существования жизни на Марсе.
– Это очень интересно!
– воскликнул Низовский.
– Я с детства увлекаюсь марсианскими каналами. Скиапарелли, Лоуэлл! Эти ученые, кажется, занимались Марсом?
– Тихов, - внушительно сказал Крымов, - Гавриил Адрианович Тихов!
– Создатель новой науки - астроботаники!
– бойко вставила девушка.
– Астроботаники?
– переспросил я.
– Астра - звезда... И вдруг ботаника! Что может быть общего? Не поднимаю.
Наташа звонко рассмеялась.
– Конечно же, звездная ботаника!
– сказала она.
– Наука, изучающая растения других миров.
– На Марсе, - вставил Крымов.
– У нас при Академии наук Казахской ССР создан сектор астроботаники, новой советской науки, - гордо пояснила Наташа.
– Как же астрономы и вдруг в Арктике очутились?
– спросил капитан.
– Видите ли, - сказал Крымов, - нам приходится искать условия, сходные с существующими на Марсе. Он в полтора раза дальше от Солнца, чем Земля. Атмосфера его разрежена, как у нас на высоте пятнадцати километров. Климат там резок и суров.
– Вы только подумайте, - вмешалась Наташа, - на экваторе днем там плюс 20, а ночью минус 70 градусов.
– Крепковато, - сказал капитан.
– В средней полосе, - продолжал Крымов, - зимой (на Марсе времена года подобны земным)... зимой днем и ночью минус 80 градусов.
– Как в Туруханском крае, - заметил молчавший до этого географ.
– Да. Климат Марса суров. Но разве здесь, в Арктике, не бывает таких температур?
– Крымов беседовал охотно. Видно, он был влюблен в свою звездную ботанику.
– Вот теперь понимаю, почему вы здесь, - сказал капитан.
– И жизнь существует в Арктике, - продолжал астроном.
– А на Марсе ведь есть и более благоприятные условия. У полярных кругов, например, где солнце не заходит по многу месяцев, температура и днем и ночью держится около плюс 15 градусов. Это же прекрасные условия для растительности!
Я не выдержал:
– И что же? На Марсе есть растительность?
– Пока еще у нас не было прямых доказательств, - уклончиво ответил Крымов.
Капитан налил всем коньяку.
– Наверное, замечательная это специальность - астрономия. У нас, моряков и полярников, принято рассказывать о себе. Вот бы вы, товарищ географ, и вы, товарищ Низовский, а особенно, вы, астрономы, рассказали бы, как учеными стали, - предложил Борис Ефимович.
– Что ж тут рассказывать, - отозвался Низовский.
– Учился в школе, потом в университете, остался при кафедре аспирантом... вот и все.
– Меня ученым сделала страсть, - сказал Валентин Гаврилович Васильев.
– Страсть к новому, жажда передвижения. Я исходил, исколесил всю нашу замечательную страну. Вот теперь до Арктики добрался. А как подумаешь, сколько еще неисхоженного, неизведанного на наших просторах, радостно становится. Пью за необъятную и красивейшую нашу Родину!
– сказал географ и выпил рюмку.