Горошина для принцессы
Шрифт:
Теперь, как и положено, предстояло устроить отвальную.
Но думал он не об этом.
Помимо прочего, Владимиру надо было объясниться с Тамарой.
Но и это не очень его беспокоило. Насчет Тамары он все уже решил. Просто не было подходящего случая поставить точку.
Он думал о Снежке.
И до сих пор не мог разобраться в своих чувствах…
Он прекрасно помнил, как однажды, между полетами, его подозвал к себе комбриг… Снежкин отец.
– Володя, - сказал он.
– Снежана очень дорога мне. У меня никого больше нет. Вы дружите. И я не знаю, что делать…
Внезапно он схватил
– Что ты делаешь?!!
– прорычал он.
– Я ведь всё знаю про твои отношения с Тамарой!!! Зачем ты морочишь голову моей девочке?!
Владимир не мог вымолвить и слова… Добрич встряхнул его. Приподнял и поставил назад. Смахнул с него невидимые соринки… И отвернулся.
– Товарищ комбриг… - прошептал Владимир.
– Георгий Александрович!..
– он сжал кулаки, прижал их к груди и опустил.
– Простите… Я не морочу… Но… Простите… Я не могу… Это…
– Смоги!
– сказал комбриг и размашисто зашагал вдаль…
Владимир совсем запутался…
Последнее время они со Снежкой действительно сильно сблизились… Она была удивительной девушкой! Красивой, умной и начитанной. Простой и, одновременно, очень гордой. Иногда задорной, смешливой и проказливой, а иногда такой серьезной, что не подступись!.. Владимир проводил с ней почти все свободное время. Они вместе гуляли по вечерам, много и жарко спорили об искусстве, литературе и авиации… Ему было так легко с ней! Так хорошо!
Почему же, проводив Снежку до дома, он плелся к Тамаре?!..
Ведь он не любит эту женщину! И каждый раз, побывав в ее постели, сам себя презирает!.. Сколько раз он давал себе слово больше с ней не встречаться! А потом, проклиная свою слабохарактерность, вновь оказывался у ее дверей…
Комбриг прав! Пора кончать эту бодягу! И дело тут вовсе не в Снежке!
А на самом деле, именно, в ней… И только в ней!
Владимир вышел из штаба и наткнулся на ее взгляд. Она стояла у крылечка и болтала с дневальным. Увидела его и тут же отвернулась…
Он спустился по ступенькам и остановился… Красноармеец вытянулся по стойке «смирно», а Снежка улыбнулась и дерзко спросила:
– Что?.. На повышение пошли, товарищ старший лейтенант?
Владимир покорно склонил голову и тихо сказал:
– Снежка, можно тебя на минутку…
Она замерла, услышав его слова. Махнула своими густыми ресницами. И кивнула:
– Да, конечно…
– Снежка, я уезжаю… - сказал Владимир, отведя ее в сторону.
Ей было уже семнадцать… Она стала такая красивая! Пока он сам себя обманывал, она стала такая… Такая!.. А он!
– Снежка…
– Да…
– Снежана…
Стройная золотоволосая ясноглазая девушка подняла на него свои бездонные льдисто-серые очи.
И Владимир потерял дар речи.
– Что ты хочешь услышать?
– спросила она.
– Я уезжаю… - сказал он.
– До свидания… - сказала она.
– Прощай… - Владимир горько улыбнулся, махнул рукой и повернулся, чтобы уйти.
– Стой!
– сказала она.
– Стою, - ответил Владимир.
– Ты!
– сказала Снежана.
– Я… - ответил Владимир.
Она подошла к нему. Она подошла к нему так близко!.. Безумно близко!.. Она просто обжигала его своим светлым, чистым огнем!
Боже
мой!..– Ты уезжаешь?
– тихо спросила Снежана.
– Да… - прошептал Владимир.
– Навсегда?
– спросила она еще тише.
– Да… - сжалось все у него в груди.
– Нет… Не знаю…
– Так, «да» или «нет»?
– Снежана…
– Что?
– Так надо… Прости… - справился, наконец, с собой Владимир.
– Прощаю… - прошептала она, отвернулась и ушла.
И все вокруг потемнело…
Но так было надо.
Владимир пошел в магазин, набрал водки и закуски…
– За Сталинских соколов!..
– Ур-р-ра!..
– кричали ребята.
Теперь можно было их ненадолго оставить. Он хлопнул стакан водки и пошел в столовую. К той, которая выпила его почти до дна.
– Ну, что, мой сладкий, - ухмыльнулась Тамара.
– На повышение?
– Почему ты такая?
– спросил он…
– Какая?
– она подошла и прижалась к нему своими тугими грудями.
– Почему ты - так?
– отодвинулся Владимир.
– Как?..- Тамара скользнула руками вдоль него.
– Так?.. Или так?..
– она положила ладони ему на грудь и поиграла пальцами, шаловливо царапая ее сквозь ткань гимнастерки.
И Владимир, сам того не желая, сразу зажегся… Это было невыносимо!
– Нет!
– хрипло сказал он.
– Да!.. Да!.. Да!..
– шептала Тамара.
Она знала, что делала! Но на этот раз ошиблась.
– Я уезжаю… - из последних сил оттолкнул ее Владимир.
Тамара всхлипнула… Он взял ее лицо в руки и заглянул в глаза. И ничего в них не увидел… Кроме пустоты.
– Прости, Тамара, но к тебе я больше уже не вернусь, - Владимир закрыл за собой дверь и ушел.
Насовсем.
Барселона, начало августа 1937 г.
…День окончился неудачно…
Впрочем, он все-таки вернулся домой…
Но эти трехмоторные прошли. И сбросили свои бомбы.
Владимир до сих пор так и не смог понять. Как можно убивать детей и женщин!?.. Зачем? Зачем они убивают женщин и детей?!.. Ур-роды!.. Вчера он ездил в город и видел по дороге эти разрушенные улицы, эти обрушившиеся дома, эти потухшие женские лица у водоразборной колонки… Он видел их глаза… И глаза их детей…
Которых каждый день убивают фашисты!
И за это их будет убивать он, старший лейтенант Иволгин! Будет убивать, потому что они - сволочи! Потому что никому никогда нельзя убивать женщин и детей!
Мигуэль, механик его самолета, подскочил к нему сразу после того, как он зарулил свой «чато» на стоянку:
– Муй бьен, ми капитан! Тодос уа сабе! Ту деррибар эн италиано авион!
Владимир молча сбросил парашют. Ему не хотелось ничего говорить…
Да! Он завалил «Фиат». Но «Юнкерсы» прорвались… Пули их не берут, что ли?.. Он всадил в одного почти полбоекомплекта! Фашист задымился, но сумел уйти. Потому что у Владимира вышли патроны… Вот тебе и «но пасаран»… Он скрипнул зубами… Сегодня они прошли. Но это в последний раз! В следующий раз он просто ударит эту сволочь собой! И разобьет об него свой «чато»!.. Лучше умереть… Чтобы больше не видеть этих уже ни во что не верящих женских глаз.