Город двух лун
Шрифт:
Хранитель кинулся к мальчишке и успел оттолкнуть его в сторону. Подросток упал, и вжался в трясущуюся стену пещеры. А из глубин кратера уже брызгала во все стороны магма страсти, переполняющая историю иудеев в их отношениях со Всевышним. Сама память земли выплеснулась на стены пещеры двухтысячелетней проекцией библейских событий. И стены пещеры снова содрогались, и ходили ходуном от забытого ужаса, и земля под нею, как когда-то, стонала от боли…
Напуганный до смерти козопас, открыл заплаканные глаза, лишь, когда наступила привычная для уха тишина. Зрение к нему вернулось, и он внимательно шарил взглядом по пещере, всё ещё освещённой быстро передвигающимся лучом солнца. Ничего, что
Проводив обладателя куска свитка длинным взглядом, хранитель произнёс:
— Ангел Жизни Вечной, — сказал он, точно призывал ангела в свидетели. — Свитки в руках варвара и людоеда! — Склонив покорно голову, хранитель сказал, говоря:
— Ходящий пред Ангелами да научится воспарять превыше туч! — И в тот же миг вылетел из пещеры и взмыл в небеса.
Как-то незаладилось всё с самого начала. И хранитель носил это в сердце своём, как собственную вину. Судьба рукописей оказалась плачевной. Более пятидесяти лет их продержали в заточении, а суть, содержащуюся в них, и вовсе постарались истребить.
Чёрные сутаны, возглавившие исследования, прибрали к рукам все нежелательные свидетельства этого «скандального казуса». Свитки умолкали, умирали, превращались в пыль в руках «коллекционеров» и «специалистов» от религии. И лишь борьба отдельных учёных с нежеланием науки влезать в дела религии, привела к тому, что многие фотокопии были опубликованы, и тогда уж они заговорили наперебой. Свитки ессеев кричали о борьбе сил Света и Тьмы, оживляли хронику той борьбы, воскрешая чудовищные подробности подмены Знания религией. Но их никто по-прежнему не слышал. Кроме узкого круга специалистов, назначенных церковными сановниками.
В руки чёрных сутан попали не просто свитки ессеев, в их руках оказался приговор всем религиям мира! Свитки изобиловали опаснейшими для церкви свидетельствами. Среди прочего, подробный рассказ о роли Павла в судьбе ессеев, и никем не отредактированная история того, какую роль в судьбе детей Света, давших миру Иисуса, сыграл будущий основатель религии распятия.
Поспешив назвать ессеев «первыми христианами», чёрные сутаны немедленно предъявили права на их наследие, и овладели свитками. За свидетельствами духовного величия ессеев, этих «сектантов» и «ранних христиан», имелись и свидетельства их финансового могущества. Медные свитки из кумранского собрания подробнейшим образом сообщили отцам церкви о схронах, в которых было спрятано всё золото и серебро из Сокровищницы Храма Соломона.
Много лет Римская церковь охотилась за любым инакомыслием, отлучая, предавая анафеме, сжигая на кострах, и отпуская грехи за произведенный контрольный выстрел. Ведь если ещё сами создатели христианства, по праву победителей, присвоили себе интерпретацию истории, и её отдельных фактов, то и сегодняшние выкормыши чёрных сутан, действуют так же. И не стали изобретать ничего нового. На требования общественности предъявить находки, следовали длительные отмалчивания. Эти недвусмысленные паузы прерывались неожиданно. Учёные от церкви предъявляли общественности материалы, где истина с трудом проглядывала сквозь академически точную ложь мастерских интерпретаций. И лишь горстка избранных знала истинную цену собранию Кумрана. Для остальных — подводная часть айсберга, по-прежнему оставалась сокрытой. Только теперь она была обёрнута в чёрную сутану. Борьба сил Света и Тьмы продолжалась…
Сенсация захлебнулась. Обыватель теперь знал то, что ему и положено было знать: что основная часть находок — это древнейшие иудейские
тексты, а вторая часть собрания, значительно меньшая, относится к так называемым хроникам, где секта «первых христиан» описывала скучную внутреннюю жизнь еврейской общины.Пережив восторг открытия, пресса так и не дождалась подробностей, постаравшись поскорей забыть о скользкой теме.
Скучно тянулись годы, в течение которых, «псевдо-исследования», закончились выработанным учёными «Консенсусом», согласно которому были свято соблюдены интересы религии и церкви.
С тех пор, к основной части рукописей, попавших в руки «Консенсуса», уже никто не допускался. Они почётно переехали в высокоразрядную тюрьму папства, где и теперь разрушаются, исчезают, превращаются в прах.
В доме Вайехи светло и просторно. Утренний ветерок гуляет по дорого обставленным комнатам. Дом кажется пустым, потому что спит многочисленная семья Вайехи. Спит и сам Вайеха. И снится ему сладкий сон, будто утренней порою встречает он в своём доме покровителя семьи Вайехи, мудреца Салладина. Когда-то победитель крестоносцев Салладин передал ключи от Храма Гроба Господня в руки семьи Вайехи. И с тех пор он является её покровителем.
— Мудро ли я поступил, что вернул тебе ключи от храма, Вайеха? — Спрашивает Салладин.
И Вайеха отвечает с поклоном:
— Ты мудр и справедлив. — Говорит он. — С тех пор, как ты отдал ключи от храма в руки достойных мусульман, — Вайеха снова поклонился, — а сам храм — православным, все христиане быстро нашли общий язык, поделив Голгофу на секторы. Этот порядок поныне не изменялся. Да будет так до скончания веков.
— Амэн. — Кивнул Салладин, и спросил: — Скажи, Вайеха, не встречал ли ты крестоносцев, смущающих умы правоверных, и рыскающих в поисках сокровищ?
— О, великий Салладин! Весь мир сошёл с ума. Все уподобились крестоносцам, мечтая о лёгкой и скорой наживе.
— Ты прав, Вайеха, — вздохнул Салладин. — Всё это, увы, так. Но я спрашиваю о крестоносцах из ордена Иоанна.
— О, мудрейший Салладин. — Вайеха согнулся в поклоне. — Крестоносцев из ордена Иоанна уже давно никто не встречал.
— Никто не встречал, а ты, Вайеха, встретишь. — Сказал Салладин, вставая с ковра. — Встретишь, и поможешь им сделать то, за чем они придут. Салладин отвернулся и исчез.
— Нет! — Вскричал Вайеха, и проснулся от невозможности заверить покровителя, что ордена Иоанна давно не существует, что крестоносцы закончили своё существование в Европе в средние века.
… И предстало перед ним утро, полное свежести, и Вайеха постарался забыть о сне. Он встал с кровати, обул тапки, и в нижней рубашке спустился в гостиную. Здесь он включил телевизор и ушёл на кухню готовить кофе. Пока закипала вода, он раскрыл морозильную камеру, достал из неё кусок замороженного мяса, и вышел с ним во двор. Огромный пёс уже поджидал хозяина, и тот лишь швырнул мясо в его сторону, захлопнув двери. Пёс поймал обледенелый брусок мяса налету. Его зубы раскрошили лёд, а в глазах выступили слёзы. Но Вайеха не видел этого. Он снова был озабочен сном, снова возвратился к разговору с Салладином. Машинально он приготовил кофе, машинально собрал поднос, машинально принёс его в салон, где на низком диване напротив дорогого телевизора, плюющегося новостями, сидел неожиданный гость.
Вайеха едва не уронил поднос, а гость встал с дивана, и, разведя руки в приветствии, с улыбкой произнёс:
— Какое утро без чашечки кофе можно назвать добрым? Угостишь, хозяин, коллегу, чья жизнь сложилась несколько иначе? — Он перенял из трясущихся рук Вайехи медный поднос с кофейным набором, и поставил его на роскошный журнальный стол.
— Слава Аллаху! — Произносит Вайеха, раскрывая объятья.
— Пришёл проститься. — Говорит гость, заключая в объятья Вайеху.