Феодал
Шрифт:
Прежде всего, нас там встретили - отец хорошо знал этих странных монахов. Ему кивали, хлопали дружески по плечу, улыбались. А меня не удостоили и взглядом! Но меня не очень это обижало, настолько монахи казались удивительными. В книжках сказок странствующих обычно изображали людьми в летах, согбенными, с клюками или посохами, в длиннополых одеждах с непременными капюшонами. Там же таких не было вовсе! Все мужчины были средних лет, стройные, поджарые, крепкие, подтянутые. Я не увидел ни одного больного или просто уставшего - все они были какие-то напружиненные. Но и не суетливые или дёрганые, их отличали явственно мною ощущаемый покой, отрешённость. Странное сочетание? Для меня удивительное! Я вдруг понял, что вижу просто множество различных версий собственного отца! Они все были для меня, как для вас драконы одной серии. Я нисколечко не обижался на то, что меня не замечают. Мне просто очень понравилось быть с ними, среди них. Но отец отвёл меня к детям.
В Скворечнике за высоким
– Обалдел?
– доброжелательно спросил паренёк значительно старше меня, - пойдём-ка вон туда, там сказки.
Он потянул меня за рукав к низенькому шкафу всего в несколько полок. И я действительно обалдел - на полках я увидел некогда подаренные мне дедушкой книжки! Я не знал, что и думать о папе. Запомнил лишь заполнившую меня с головой гордость - как здорово быть его сыном!
Повторюсь, путь наш до столицы, славного града Дузвилла, ничем особенным мне не запомнился, что совершенно неудивительно - нас сопровождали несколько странствующих монахов, а их как-то уважительно ненавидели все дорожные неприятности, от таможенных стражей до обычных хамов, не наделённых должностными полномочиями. Отец с друзьями так и правили по очереди лошадьми или ехали верхами поблизости. На подъезде к столичным окраинам, когда я оказался в одиночестве, он неожиданно решил составить мне компанию.
– Не удивляйся, Олакс, моим словам, - начал он проникновенно и немного печально.
– Особенно прошу тебя - не пытайся понять их сразу, просто постарайся хорошенько запомнить.
Я насторожился.
– Это называется отцовским напутствием, и это мой долг. Ты можешь слушать с закрытым ртом?
– Прости, папа, - спохватился я.
– Вот и умница, потерпи, я недолго, - улыбнулся он. Лик его омрачился.
– И ты прости, что так рано выпало нам прощаться, толком не познакомившись. Но ты не раб, и не заложник мой, ты гость, тебе надлежит идти своей дорогой. Дорога та трудна. Ты знаешь, что такое дружба?
Я кивнул.
– У тебя будут друзья. Одних ты потеряешь, другие тебя предадут. Это называется разочарованием. Ты знаешь, что такое любовь?
– Как мама?
– Да. Как мама. Она ввергнет тебя в отчаянье, что горше всех разочарований. Ты знаешь, что такое боль?
– Вроде бы да...
– Люди будут делать тебе больно просто из развлечения. Чтобы послушать, как ты плачешь...
– Я не заплачу!
– воскликнул я зло.
– Нет стыда в слёзах от боли, сын. Срамно смеяться над слезами.
– Покачал он головой.
– Я верю в тебя. Ты покараешь предателей, отомстишь обидчикам, оправдаешь чьи-то упования. И сам не раз предашь, обманешь, и в гневе нанесёшь напрасные обиды...
– Папа, нет, никогда...
– Ты слушаешь?
– Прости.
– И ты поймёшь, что всё это лишь путь, дорога - то солнышко, то град с дождём. Ты вернёшься в замок. Придёшь в Скворечник, спросишь, чем помочь? И однажды...
Я вновь открыл рот, не снеся драматизма взятой им паузы.
– И однажды ты повторишь всё это сыну, слово в слово!
– Ой!
– мне захотелось плакать и смеяться. Но получилась просьба.
– Папа, научи играть на лютне?
***
Прода 09. 04. 2018
Вот и исполнил я отцов наказ. Немного запоздало, каюсь. Я не ищу оправданий, мне не нужно ваше прощение. Хочу лишь передать, как в этом плане мне видятся моя и ваши судьбы. Я верю своему отцу и точно знаю - он верил в то, что мне сказал. Он верил в меня, когда мне шёл всего десятый год. Выходит - я не верю в вас? К чему тогда затеял эту писанину? Уж точно не затем, чтоб покрасоваться изящным слогом. И я всегда в вас верил, просто... боялся за вас. Да! Забери всё духи тьмы, мне было страшно! Что вашими слезами, жизнями возьмут с меня за все мои дела. А мой отец был светел, чист, и жил, не зная ужаса расплаты. Я мог бы написать, что так о вас заботился, и многие из вас всё приняли б за чистую монету. Нет! Я так же, как отец мой, знал всегда, что не смогу научить вас ничему хорошему, а в остальном вы вскоре превзойдёте и меня. Сказать, что не хотел для вас той жизни, полной неурядиц? Да,
горька доля сиротки-школяра, когда ты сам себе защита и советчик. Вас же я защищал и лелеял, как себя, как собственную жизнь, как свободу. И что в итоге? Никто не причинит мне боли через вас. Теперь у меня есть семья, а у семьи есть вы - чувствуете разницу? Вы сами судите о себе лишь с точки зренья пользы для семьи! В отличие от меня - я жил всегда отдельно от всех и вся. Так и погребите в своё время прах мой в лаве драконьего озера. Я знаю, что все вы, особенно юнцы, мечтаете украдкой о свободе, о приключениях-свершеньях, о борьбе. В конце концов, о собственной судьбе. Скажу вам просто - доброго пути. Напутствие вы видели, свободны. Летите вдаль! Вслед за отсеканием хвостов, сдачи всех курсовых работ, рефератов, зачётов, экзаменов, написания дипломного проекта и защиты оного. И, уж конечно, после моего личного одобрения ваших сочинений по сему мемуару. Тем паче необходимому, что, увы, образование ваше лишь вам и кажется превосходным. В том нет вашей вины, сиё моя заслуга - иное знание гнетёт, ломает души. Но коль уж вам однажды суждено занять свои места в нашем оплоте, земля вас не удержит древней пылью, вы отряхнёте её с крыл.А если без пафосу, вы не можете многого себе даже представить. Знакомые вам сызмальства предания, народные ли песни, творенья ль менестрелей - всё лож. Я знаю, о чём говорю, поскольку лично сочинил многие из них. Вот, например, я написал "славный град Дузвилл". И вы сочли это неумной иронией. Наверное, крутите перстами у виска: "Что он несёт? Какая столица???" Конечно! Старая столица, известные вам древние руны, наследие предтеч. Найденные там артефакты действительно очень древние, что ошибочно принимается за доказательство древности самих руин. Поверьте очевидцу - я видел Дузвилл процветающим, а мне не так уж много лет. И уж не сомневайтесь, я долгие годы пристально следил за тем, чтоб никакому умнику бы не взбрело расспрашивать камни развалин. Зачем мне это было нужно, вы уясните далее.
А тогда мы ехали по широкой, удивительно гладкой и ровной дороге в предместьях Дузвила. Я и не понял сразу, что мы в предместьях - просто ровная дорога меж сплошных высоких живых ограждений. За ними располагались все мануфактуры и заводы, люди там не жили. Вы спросите, как на предприятия проникали рабочие, если заросли были сплошные и непролазные? Немного позже я узнал, что по воздуху. Да, по воздуху, именно так, как это принято у нас - по подвесной дороге. Говорят же вам, что не такие уж они были древние! Или по реке и каналам, кто жил недалеко. По воде осуществлялась и вся логистика. Так что впервые я запомнил лишь ровный, как стрела, тракт и стены живых изгородей. Так же запомнились они мне и перед первым пожаром. Простите, не берусь с уверенностью утверждать, что пожар тот был самым первым в истории города - в школе нам ни о чём подобном не рассказывали. То есть таким мне запомнились предместья Дузвилла до первого пожара, устроенного при моём непосредственном участии. Более того, я приложил немало усилий к самому его устройству. Каковы у меня были причины на это, я обязательно попытаюсь вам объяснить. Только последний раз повторяю - не ждите от меня оправданий. Итак, мы с папой миновали предместья и въёхали на окраины. Что уже начался город, я понял сразу. Таким мне его описывала Мила - шумным, неряшливым, бестолковым.
Сначала я его лишь услышал. Отец строго запретил прикасаться к шторам, но такой шум им было никак не заглушить. Множество голосов, шорохов, скрипов, лязгов, звонко взрезали мальчишеские выкрики: "Дэйли мирор! Пожар в притоне на Кусковке! Снимки с места происшествия! Два десятка голых шлюх выпрыгивают с третьего этажа в объятия стражей!!!" И, конечно, после столь неблизкого пути я ни с чем бы уже не спутал отчаянную ругань возчиков. Наше движение замедлилось, часто сменялось остановками и поворотами под указанный выше аккомпанемент с неожиданными вступлениями непонятных мне тогда свистков. Вдруг шум стих, его как отрезали, мы куда-то въехали. И точно, вскоре экипаж остановился, отец сказал, - выходи и держись ко мне поближе.
Тон его был строг, ему не потребовалось уточнять: "И веди себя тихо". Из возка мы вышли в обычном каретном дворе, как в дедушкиной усадьбе. Но чужом, даже чуждом - никто не подпирал спиной заборов сидя или стоя, не ковырялся задумчиво в носу, вокруг царила деловитая, городская суета. Нас, судя по всему, ждали и находились в готовности. Работники без лишних слов выпрягали лошадей, зачем-то принялись снимать сиденье с козел, лакейскую ступеньку на запятках. Под низ возка на деревянные подставки установили железные цилиндры с длинными ручками-рычагами. Принялись раскачивать рычаги, и цилиндры стали удлиняться! Только, пожалуйста, не говорите мне потом, что это были домкраты - я знаю, просто тогда увидел впервые и принял за волшебство. Всё вокруг казалось заколдованным, и мастеровые напомнили мне сказочных гномов. Отец взял меня за руку и повёл. Оглянувшись напоследок в воротах, я увидел, как работники сняли с экипажа двери, и приятели папы зачем-то забрали их с собой. Мы вышли в проулок, прошли немного между высоких кирпичных стен каких-то складов или мануфактур и вышли на улицу. Монахи, не простившись с нами, свернули налево, а я и папа неспешно пошли направо. Он вёл меня за руку и давал необходимые пояснения к только что мною увиденному.