Феодал
Шрифт:
Мне никогда...
Отец под волшебный перебор повторял, - никогда... никогда... никогда...
Едва я уверился, что на этом и песне конец, он вдруг взял несколько энергичных аккордов и просто, глядя в пространство, закончил:
Кололи душу иглы звёзд и ветер выл,
Что лишь с судьбой своей всегда я честен был.
***
Дедушка не подарил мне сказку. Сначала ему было некогда, потом, наверное, запамятовал. А когда утром увидел меня, вспомнил, даже спохватился за ней идти, но встать самостоятельно не смог и решил мне её вообще не дарить, раз я наказан. Он, видимо, сильно устал - папа помогал ему дойти до покоев... ну, заключительную, большую часть просто тащил волоком. Собственно этого и добивались незлые в принципе кухарки. Они справедливо полагали, что меня папа с дедом обидеть не должны, и, напротив, поймут, наконец, что пора и честь знать. Оттащив деда, папа снова сунулся было на кухню за обычными гостинцами на дорожку, но не нашёл и малой доли привычной к себе приязни, и мы сразу направились к уже приготовленному возку. Вернее, я ревел и вырывался,
Осознав, что сиё противоречие мне тотчас не решить, я оставил его на будущее и перешёл к более насущным рассуждениям. Для начала воздал должное светлым умам мастеров, придумавших наш возок - их умение чувствовалось в каждой детали. Отец простыми, естественными движениями разделил сидение на два, отрегулировал высоту каждого под наш рост, задал наклон спинок. Он привычно нажимал на давно известные мне рычаги и педали, так же автоматически, не глядя, задёрнул штору, застегнул на пуговки и прижал её по краям специальными пружинными зажимами. Убедившись, что папа спит, я с некоторым усилием отжал пружины, отстегнул с краю две пуговки, чтоб получилась щёлка, и снова прижал штору. Любовался мелькающими фрагментами обширной панорамы местных красот и размышлял. Я уже тогда уверенно предполагал, что мастера, придумавшие всё это, никогда не ездили в подобных возках и в придумках опирались лишь на собственную фантазию. Что это могли придумать пассажиры, я не предполагал вовсе - они для этого слишком заняты разглядыванием окрестностей и размышлениями о том, кто, что, кому сказал, и что бы это могло значить.
Мерное течение моих рассуждений нарушил голос отца.
– Всё-таки нашёл себе развлечение. Молодец. О чём задумался?
Я сразу откликнулся на его благожелательный тон.
– Да вот, папа, люди этим пользуются - возками, у деда в замке вода льётся прямо из стены, и чудные светильники со шнурками, и тепло всегда отчего-то. Они не знают, почему оно так, просто привыкли. А если знать, как всё работает, это же можно использовать с пользой для себя!
– Ага, - кивнул папа, - и во вред окружающим.
Я насупился, решив, что он снова насмешничает. Но папа странно серьёзно молча смотрел на меня. Сказал вдруг.
– Молодец, ты прав, конечно. Но ведь это просто рассуждения, а ты ещё мал философствовать. Что же ты придумал, глядя в окно?
– Я думал, что смотрел бы в окно, а не в узенькую щёлку, будь тут стекло!
– Ха! И как ты думаешь, отчего там нет стекла?
– Наверное, дорого? И если стекло разобьётся, можно пораниться осколками. Наверняка это случится в дороге.
– Резонно, - согласился отец.
– А зимой? Помнишь, зимой в дверцах стоят стёкла?
– Э... ну, зимой слишком холодно, чтоб ещё и окна открывать, да?
– Да. Стёкла ставят на зиму, а на лето снимают и крепят плотную штору от пыли или сырости. Внутрь окно не откроешь, нет места. А если наружу, придётся каждый раз, когда понадобится его открыть или закрыть, останавливаться, выходить, что очень неудобно и не всегда возможно.
– А! Всего-то!
– я не стал скрывать разочарования.
– Всего-то, - снисходительно улыбнулся отец.
– А что бы ты сам предложил взамен?
– Ну... я бы спрятал стекло!
– Как?
– он заинтересовался.
– Как ножик в рукав. В дверцу, вот!
– А б-б-б... с-с-с... на ..., - он даже растерялся и не смог сразу найти слов.
– Вот это да!
– Что?
– я смутился.
– Ничего особенного, ха-ха-ха!
– развеселился папка, - это всего лишь значит, что я не зря прожил столько лет! Ха-ха-ха!
– Ты???
– до меня не доходили ни смысл, ни юмор ситуации.
– Ха-ха-ха!
– он смеялся во всё горло.
– Конечно! Ведь это я тебя породил и вырастил, не так ли? Чудо моё!
Я смутился, но мне были очень приятны его слова. И я вновь не сразу его понял.
– А дай-ка мне свои ручки, мой маленький гений!
Я протянул ему ладошки, он схватил оба запястья огромной левой лапой, а правой ловко задрал мне рукава.
– Нетрудно было догадаться, - благодушно проворчал он, отстёгивая ремешок моего потайного ножика.
– Снимай куртку.
– Зачем ещё и куртку?
– совсем убитым тоном прошептал я в ответ.
– Затем, что при мне ты будешь ходить в жилетке!
– Улыбнулся папа.
– Или в куртке без рукавов. Ножик дать?
– За-зачем?
– я не ревел ещё лишь из интереса.
– Если отрежешь рукава, куртку можешь оставить, - пожал он плечами.
– И не смей реветь! Ты уже провёл меня однажды, так что сам виноват.
– Да, папа, - я успешно заменил слёзы усиленным шмыганьем носом и самым разнесчастным морганием.
– Это послужит тебе уроком!
– назидательно поднял он палец.
– Скажи-ка, каким?
–
Нельзя, хнык...– Что нельзя?
– он делано участливо подался ко мне.
– Шмыг, хнык, хнык... папе нельзя, хнык...
Он взял меня за плечи, заговорил добрым голосом.
– Ну, успокойся, сынок, ничего страшного ведь не случилось. Что ты хотел сказать?
– Ага, уф, - перевёл я дух и смог, наконец, внятно сформулировать свою мысль.
– Нельзя никому рассказывать свои мысли, особенно тебе!
Папа вновь сумел меня удивить - он таращился с открытым ртом. Будто я совсем не я, а кто-то чужой, давно им забытый и нежданно узнанный.
***
Мысль я высказал потому хотя бы верную, что уж её саму высказывать точно не следовало. Весь остальной путь домой мы промолчали. Меня немного пугало изменившееся ко мне отцовское отношение. Он вроде бы и дремал, и думал, глядя в потолок, но я всё не мог отделаться от ощущения холодного, отчуждённого разглядывания. Стало неуютно, всё внутри возка вдруг оказалось неудобным. На отца смотреть мне не хотелось, но как только я выглядывал в щёлку наружу, мнился на себе его пристальный взгляд. Эта дорога казалась бесконечной! Никогда я ещё так не радовался близости к дому, как когда мы отъехали от последнего попутного трактира, и отец пересел на козлы. От торгового тракта в наш замок дороги как бы и не было, не всякий случайный человек смог угадать, что вот это на самом деле дорога. Да и не ездили к нам посторонние, сейчас я думаю, что просто не могли доехать - их бы пристрелили дозорные, ни о чём не расспрашивая. Во всяком случае, мне не приходит на ум другого объяснения тому, что папа загонял кучера в возок и очень серьёзно просил не открывать дверцы и не трогать занавесей на окнах. Хотя указание насчёт занавесей было, по-моему, излишним - мы возвращались в потёмках. Без остановки миновали ворота в частоколе, немного проехали и повернули. Странно - куда это мы? Оказалось, что просто к конюшне. Папа счёл ненужным будить Милу и Наджера и решил там заночевать. Я его понял. У ребят едва улеглась радость по поводу нашего наконец-то состоявшегося расставания, и восторга столь скорой новой встречи они б могли совсем не испытать. Мне бы слишком многое пришлось объяснять, и я вряд ли успел сказать бы хоть слово. Да и к чему слова? Уехал и уехал. А тут в стойле Снежика и одеялко моё, и матрасик. Мы разделили с кучером ужин, припасённый отцом на постоялом дворе, и тут же уснули. Рано поутру, ещё до рассвета, мы умылись росою и, даже не подкрепившись, отправились в новый путь.
Позавтракали на постоялом дворе. Утро выдалось свежим и ясным. Папа с виду стал прежним, беззаботно улыбчивым. В тон ему солнышко радовало весёлыми лучами из-за пиков Гарбурага, отрога орочьих гор. Я почти успокоился, даже немного соскучился, пока дожидался папку - он отлучился с кучером, велев мне сидеть в трактире. Где-то через час он вернулся без кучера, но с женщиной, на вид мастерицей, и двумя детьми. Мальчиком и девочкой примерно моих тогдашних лет. Мы сразу направились к нашему возку. Папа занял место на козлах, я, ни о чём не спрашивая, с новыми пассажирами устроился внутри. Места хватало, а компании я был только рад. Мастерица сама сразу всё о себе рассказала, едва спросив, как меня зовут. Впрочем, могла и не спрашивать - она всю дорогу величала меня Лаской. Её звали Ила, сыночка Дёня, а дочку Клошей. Гостили они в местной деревне Щучихе у её родителей, пока их муж и хозяин с артелью ходил по сёлам. Нынче сезон уж кончается, и пора им проведать в Скворцах оставленный на дальнюю бедную родню домик с огородом. Скворцы это большое село, что рядом со Скворечником - странноприимной обители старого ордена странствующих монахов. Хотя все, конечно, помнят, какие они монахи! Были чародеями, ими и остались, куда только Инквизиция смотрит! А туда же и смотрит - в карман честному негоцианту, каким является её отец, владелец только что покинутого нами постоялого двора. Людям они помогают, скажите, пожалуйста! Кляузы помогают строчить и с толку сбивают слухами и всяческим вздором. Батюшка её весьма сетует и прям не знает сам, к кому бы обратиться за помощью. Вот мой отец человек благородный и понимающий - это сразу видать. Взялся доставить её с детками и плату взял умеренную. Может быть, он и папеньке её чем-нибудь поможет? Тоже за приличную благодарность, разумеется. Я пожал плечами, а она затараторила далее. От её тарахтения я отвлёкся рассматриванием других попутчиков. Девочка прижалась к матери и любопытно поглядывала на меня из-под её обширного бюста. Пацан старался держаться особняком, явно что-то мне демонстрировал. Наверное, что и не таковских видывал, вообще, он бывалый, вот - баб сопровождает. Ссутулился, ладошки зажал меж коленок, по-дурацки надулся. Поглядывал, как ему, несомненно, казалось, угрюмо и проницательно, а на самом деле испуганно жмурился и затравленно зыркал. Дело для меня было совершенно ясным - погостил мальчик у дедушки, подружился с деревенскими ребятишками. А дома будет сочинять!
В полдень папа устроил короткий привал. Мы поели на лужайке, Ила застелила травку для того и припасённым покрывалом. А папа перекусил на козлах, со взведённым арбалетом на коленях. Это обстоятельство никто больше не оценил, кажется, даже не заметил, и я тоже не стал заострять на нём внимания. Всё с виду было благополучно, отец казался благодушно умиротворённым. Если честно, его показное спокойствие меня слегка пугало. Хотя по сию пору не могу представить себе папу чем-то встревоженным. Боюсь, что в том возрасте я от такого зрелища мог и в порты накласть. Но, повторюсь, всё выглядело мирным, и мы спокойно продолжили свой путь. Вечером Ила с детьми вышли в Скворцах, а папа направил лошадей, куда бы вы думали? Конечно же, в Скворечник! Путь в столицу герцогства занял семь дней, у нас было множество различных попутчиков, ночевали мы, конечно, не под открытым небом, а в постоялых дворах. Вы вполне себе представляете обычные дорожные впечатления. Но о первой ночёвке я хочу рассказать особо.