Феодал
Шрифт:
Через некоторое время я более-менее успокоился, перестал раскачиваться и подвывать, просто сидел в полудреме, ни о чём не думая. Логичней было бы попытаться уснуть, но об этом не могло быть и речи. Я в незнакомом доме, в странном помещении. Двери заперты снаружи, да и толком оглядеться мне не дали - мало ли какие здесь есть ещё входы? Я пытался дремать, но мне начинали мерещиться скрипы, шорохи, тихое капание. Сам собой возник вопрос - чего я дожидаюсь? Может быть, нужно просто подойти к двери и постучать? Гм, ну, допустим, откроют мне - что я скажу? Что мне страшно, одиноко, зябко и хочется есть? Это и так ясно, однако же меня не выпускают. Значит, я должен буду... сказать, что виноват и готов понести наказание... а потом облизать руку этого выродка! Да ни в жизни!
Ой, ну конечно! Проявить терпение - это просто не выказывать нетерпения, в моём случае, не подходить к двери, не стучать, не умолять, не плакать... хотя плакать можно сколь душе угодно - из глаз хлынули горькие слёзы. Признаться, я редко плакал в детстве только потому, что для этого нечасто были подходящие условия - постоянно приходилось драться или удирать, вокруг толпились и гомонили посторонние, просто не получалось как следует пореветь в такой нервной обстановке. А тут я, пользуясь моментом, оплакал предыдущих года два, и, минимум, целый год предстоящей учёбы. Плакать вскоре надоело, я соскучился. Время остановилось, стало совершенно невозможно определить, сколько я уже сижу, час, два, или несколько минут. Впрочем, я быстро нашёл способ сориентироваться во времени по урчанию в животе. Сама мысль, что пища недоступна на неизвестный срок, обостряла чувство голода до рези. Оставалось утешаться тем, что, скорей всего, перед смертью голода я испытывать уже не буду. Мне пришла мысль, тогда показавшаяся забавной, - смогу ли я определить, что уже умер, и по каким признакам? Даже стало интересно. Допустим, когда умер, человек совсем ничего не чувствует и ни о чём не думает. Гм, в этом вопросе изменения ожидаются незначительные. Да и вряд ли совсем ничего не будет происходить - мне казалось невозможным, чтобы со мной что-нибудь не случалось. Скорей всего, я так и буду тут сидеть и думать, когда же придёт наставник Шуи. Или мои бренные останки, наконец-то, решатся постучать костями в двери. Я представил себе, как спустя годы на стук кто-то откроет дверь и увидит мой скелет в лохмотьях, вопрошающий замогильным голосом, - простите, можно мне немного погулять?
Мне кстати вспомнилась подходящая песенка Наджера, я тихонечко запел, притоптывая набойкой в такт.
Я славным рос мальчишкой, и радовалась мать,
Когда мы за руку с отцом шли просто погулять.
Немного погулять, тарам-пам-пам,
Побегать, поиграть - тру-ля-ля.
Когда учился в школе, я полюбил поспать,
Но всё ж вставал и шёл во двор немного погулять.
Просто погулять, тарам-пам-пам,
Что-нибудь сломать - тру-ля-ля!
Настал черёд гоненья мне с лихвою испытать,
Тогда конвой водил меня во дворик погулять.
Просто погулять, тарам-пам-пам,
Небом подышать - тру-ля-ля!
Вот со слезами палача пришлось мне умолять,
Чтоб отпустил меня злодей немного погулять.
Просто погулять, тарам-пам-пам,
Подальше бы удрать - тру-ля-ля!
Настал черёд в сени крестов местечко мне занять,
Но так хотелось лишь разок мне просто погулять!
Под луною погулять, тарам-пам-пам,
Костями побренчать - тру-ля-ля...
Едва закончил припев, как светильник под потолком нехотя разгорелся, и в его тусклом свете беззвучно отворилась дверь.
___
Вошёл мой новый чернявый знакомый Шон Корс с кувшином и краюхой хлеба в руках. Я закрыл глаза и снова положил щёку на ладони. Он заговорил.
– Ты плакал. Сам виноват, понимаешь теперь? Нельзя жить без смирения...
Я никак не отреагировал на его слова.
– Молчишь? Понимаю, тебе стыдно. Нужно просто признать вину и принять наказание, просто смириться...
Я зевнул и лёг на ладони другой щекой.
– Ты всё ещё злишься? Это смешно, - он действительно усмехнулся.
– Ты смешон, Олакс! Спрятался в пустой кладовой...
Наверное, я напрягся и выдал себя. Шон, почувствовал, что его слушаю.
– Да-да, это пустая, незапертая кладовая, здесь лампа загорается, когда открывается дверь, а когда закрывается, гаснет. Я не закрою дверь, чтобы
Я непроизвольно презрительно дёрнул плечом.
– Ты боишься наказания? Поверь, это страшно лишь первый раз. Поешь и приходи обратно в зал, тебе ждут. Решайся, не тяни, пока у Фидича не лопнет терпение, и он сам не придёт сюда...
Шон замолчал, я подумал, что всё сказал, но он вдруг горячечно зашептал.
– Фидич придёт сюда, и ты встретишь его один, захочешь убежать и не сможешь...
Мне он просто надоел, я поднял на него глаза.
– Я подумаю, Шон, спасибо тебе за хлеб.
– Попей, я заберу кувшин. Хлеб съешь быстрей и не говори никому, что я приходил, хорошо?
– Он сделал испуганные глаза. Я улыбнулся ему, взял кувшин, отпил немного и сразу вернул. Он, склонившись, вложил мне в руки краюху и, не говоря более ни слова, вышел, оставив дверь открытой. Я проводил его взглядом, положил хлеб на пол, встал, размял затёкшие ноги, подошёл к двери и прикрыл её. Как и думал, полностью закрыть не получилось, с внутренней стороны не было ручки. Лампа погасла, но в щёлку пробивались крохи света из коридора. Я прошёл в другой угол, подальше от хлеба, и снова сел, обхватив колени. На душе стало спокойно от принятого решения ждать Шуи. Я был уверен, что Фидич не придёт сюда делать со мной что-то ужасное - дверь не закрывается изнутри, не самое лучшее место, если так уж нужно обойтись без свидетелей. Конечно, с ножом в рукаве я бы чувствовал себя уверенней, но папа забыл вернуть мне нож. Я сразу подумал, что нужно на самом деле быть последней сволочью, чтобы надолго оставить родного сына одного в месте, где может понадобиться нож, да ещё и снабдить им напоследок. Мысль показалась мне смешной. Я представил себе этакую умилительную картинку нашего расставания.
– Вот тебе ножик, сынок, спрячь получше и веди себя хорошо!
Я тихонько засмеялся и, придя в хорошее настроение, задремал со счастливой улыбкой. Мне что-то снилось или о чём-то думалось, но я не спал, ощутимо ныли шея и поясница, урчал живот, даже отчего-то иногда что-нибудь чесалось, чаще всего щиколотки. Приход наставника Шуи я не проспал, подскочил, как только начала открываться дверь.
Он встал в дверном проёме и заговорил торжественно и властно. Начал с общего вопроса.
– Ты испытал терпение?
– Да, наставник.
– Ответил я в разы скромней.
– Что помешало тебе выдержать испытание?
– продолжил он сурово.
– Ничего, я выдержал, - заявил я уверенно.
– Но ты подходил к двери?
– сказал наставник с полувопросительной интонацией.
– Да, я должен был подойти, - отвечаю безмятежно ему в тон.
– Зачем?
– Чтобы закрыть. Я подумал, что по условия испытания дверь должна быть закрытой.
В его глазах блеснула искра интереса.
– Вот как? Допустим, ты говоришь правду, кто ж её открыл?
– Шон Корс принёс мне хлеб и воду, - ответил я, нимало не стыдясь, - он уговаривал меня выйти отсюда.
– Где же хлеб и вода? Или ты не выдержал, напился и наелся?
– его губы слегка искривились. Чуть позже я б заметил непременно, что Шуи ржёт, как сумасшедший, но тогда я был ещё зелен и не придал особого значения.
– Воды пришлось испить, чтоб успокоить провокатора, а хлеб вон, - я указал рукой в тёмный угол. Наставник близоруко прищурился, вглядываясь, я без лишних слов поднял и подал ему краюху.
– Гм, действительно, - он повертел её в пальцах и снова бросил в угол. - Интересно. Как я понял, к тебе пришёл товарищ, принёс воды и хлеба...
Я кивнул в ответ на его вопросительный взгляд, он продолжил, - наверное, просил не выдавать его...
Ещё один кивок.
– Просил не выдавать, иначе его накажут, так?
– Он не говорил, что его могут наказать, - я позволил себе улыбнуться.
– Правда? Что ж ну, конечно, это всё меняет, - он чуть опустил веки и спросил вполголоса.
– А если бы сказал?
– Даже если б он сказал правду, - я сделал паузу и небрежно закончил.
– Ничего страшного бы не случилось, ему бы пришлось лишний раз смириться с наказанием и только...