Экспресс «Надежда» (Сборник)
Шрифт:
«В Пайнвуд, — догадался полковник. — Дать команду о запуске ракет и отправиться в «Ранние пташки».
— Куда он собирался звонить, Элен?
— Не знаю.
— Не лгите, Элен. Мне известно все. В Пайнвуд?
— Да… Кажется, да.
«Сволочи! — мысленно выругался полковник. — Выродки!»
— Что было дальше?
— Джек вызвал базу… и вдруг понес абракадабру.
— Что именно?
— Заявил, что отменяет свой предыдущий приказ и возлагает командование всеми операциями на полуострове на полковника Плэйтона.
— И вы, конечно, решили, что он рехнулся!
— Но он действительно
— Попал? — не без злорадства поинтересовался Плэйтон.
— К счастью, нет. Боже мой, как он орал!
— И что же он орал?
— Что я искалечила ему жизнь, что он убьет меня, что я…
— Можете не продолжать, Элен.
— Он изрыгал такие оскорбления…
— Такие… что пришлось вызвать санитаров из психолечебницы?
— А что еще оставалось? Послушайте, Ричард, я всегда знала, что Розенблюм кретин и размазня. Но еще не поздно, Ричард. Если вы…
— Поздно, Элен. И слава богу, что поздно.
— Что же мне делать, Ричард?
— Отправляйтесь домой. И не высовывайте носа, пока за вами не приедут.
— Вы думаете, приедут?
— Непременно. Можете не сомневаться, Элен. Прощайте.
Он опустил трубку и задумался. Все, что он делал, начиная с той минуты, как покинул беседку, делалось скорее интуитивно, чем сознательно. Он чувствовал, как надо поступать, и действовал не рассуждая. Теперь, анализируя свои действия, Плэйтон пришел к неожиданному выводу: он поверил тому, что говорили Хейлигер и Стэнли, и толчком к этому послужил приказ Розенблюма, лишивший Плэйтона всех полномочий. Сам еще о том не догадываясь, он уже знал, что они правы.
Катастрофу, кажется, удалось предотвратить. Он еще не до конца сознавал, как и почему это произошло, но чувствовал, что непосредственная угроза термоядерного взрыва отодвинулась, но не исчезла полностью. Отсюда исходило его распоряжение о срочной эвакуации. И опять: он отдал это распоряжение, не задумываясь, и только потом вспомнил слова Крейна о пришельцах, которые заблокировали взрыв атомного реактора и ликвидируют его последствия. Но здесь начиналось явное противоречие: если последствия взрыва ликвидируются, то зачем эвакуировать людей с полуострова?
Чем больше думал об этом Плэйтон, тем отчетливее упирался лбом в стену. И по ту сторону стены явственно слышалось курлыканье журавлиной стаи.
В приемной послышались голоса, хлопнула дверь, и в кабинет вошли Стэнли и Маклейн.
— Крейн куда-то запропастился, — сообщил физик. — А где Хейлигер?
Тревожное предчувствие кольнуло где-то под сердцем. Плэйтон торопливо выбрался из-за стола и шагнул в соседнюю комнату. Хейлигер лежал на спине, запрокинув голову. Глаза его были закрыты, губы плотно сжаты. Пальцы бессильно повисшей руки почти касались пола.
— Маклейн, — почему-то шепотом позвал Плэйтон. — Маклейн!
— Да, полковник!
— Скорее! Нужна ваша помощь! — крикнул Плэйтон, хотя в душе был почти уверен, что ни в чьей помощи Хейлигер уже не нуждается.
Трое суток спустя они собрались в конце дня в том же кабинете: Стэнли, Маклейн и Плэйтон, но теперь уже не полковник, а генерал Национальных Вооруженных Сил. За окнами моросил обложной дождь, и затянутое
серыми тучами осеннее небо стлалось над вершинами деревьев. По раскисшей улице с ревом проносились тяжело груженные самосвалы. В приемной щеголеватый майор едва успевал отвечать на телефонные звонки.— Грегори! — с порога окликнул Плэйтон. — Меня нет. И не будет еще полчаса.
— Ясно, господин генерал.
Плэйтон плотно прикрыл дверь и, тяжело ступая, прошел на свое место. Маклейн и Стэнли примостились друг против друга за приставным столом.
Физик был как всегда элегантен и гладко выбрит, лишь заострившиеся скулы и тени под глазами выдавали усталость. Ему в эти дни доставалось, пожалуй, больше всех: Стэнли возглавлял специальную группу, которая при содействии экспертов из МАГАТЭ выясняла причины взрыва и руководила работами по ликвидации его последствий.
В то памятное утро полковник Плэйтон связался по прямому проводу с президентом и открыл ему глаза на истинное положение вещей, умолчав лишь о странном исчезновении Крейна и некоторых других загадочных явлениях, которые за отсутствием иных объяснений мысленно связывал с пребыванием в зоне пришельцев. Впрочем, потерявшиеся в Гринтауне дети вскоре нашлись, как и персонал поста номер восемьдесят семь. Солдаты в состоянии сильнейшего опьянения были обнаружены в лесу вертолетчиками, и Маклейну с коллегами пришлось изрядно попотеть, прежде чем удалось привести их в более или менее нормальное состояние. Однако и после этого ни один из солдат не мог объяснить, что произошло и как они, раздетые догола, очутились в лесной чаще.
Генерал Розенблюм, переведенный из психолечебницы в военный госпиталь, сутки вел себя спокойно, но затем неожиданно для всех выбросился из окна палаты, расположенной на девятом этаже лечебного корпуса.
Средства массовой информации сообщили о его смерти скупо, мало кто обратил на это событие внимание. Зато сенсацией стало назначение на пост министра обороны малоизвестного генерала Ричарда Плэйтона.
Даже сквозь плотно закрытую дверь в кабинет доносились беспрестанные звонки телефонных аппаратов. Майор явно не успевал на них отвечать.
— Друзья! «Еще три дня назад я бы их так не назвал, — отметил про себя Плэйтон. — Три дня, а как много они изменили!» Я пригласил вас, чтобы проститься. Завтра я уезжаю в столицу.
— Я думал, вы улепетнете еще раньше, — усмехнулся Стэнли. Маклейн укоризненно взглянул на физика и покачал головой. — Вы-то, док, чем недовольны? Признавайтесь лучше, куда подевали бутылку?
— Какую бутылку? — удивился Маклейн.
— Полюбуйтесь на него! — апеллировал к Плэйтону физик. — Умыкнул бутылку виски, спрятал где-то, а теперь простачком прикидывается.
— Вот вы о чем! — сообразил наконец медик.
— А вы думали? Самое время спрыснуть повышение Плэйтона, а у него в холодильнике хоть шаром покати.
— Что верно, то верно, — Плэйтон улыбнулся и развел руками. — Было не до того.
— Постыдились бы, генерал! — возмутился Маклейн. Стэнли с Плэйтоном удивленно переглянулись.
— Послушайте, старина… — неуверенно начал Стэнли, но медик величественным жестом остановил его на середине фразы.
— Министр обороны — и такой скряга!