Чтение онлайн

— Отец, я не слушаю тебя, — прошептал Кайнс, — уходи.

А потом снова подумал: «Мои фримены, конечно же, неподалеку, они не могут помочь, но птиц видят и придут, просто чтобы убедиться, нет ли здесь влаги».

— Народ Арракиса, труженики его, узнают, что цель наша в том, чтобы по здешней земле текли воды, — провозгласил отец. — Большинство их, конечно, будут лишь полумистически представлять, как мы собираемся этого добиться. Многие, не представляющие массовых ограничений, решат даже, что мы привезем сюда воду с какой-нибудь богатой ею планеты. Пусть они думают что угодно — это безразлично,

пока они верят нам.

«Еще минута — я встану и скажу ему все, что о нем думаю, — решил Кайнс, — стоит и болтает вместо того, чтобы помочь».

Птица подскочила еще на шажок к откинувшейся руке. Позади нее на пески опустились еще два коршуна.

— Религия и закон для масс должны быть едины, — сказал отец. — Акт неповиновения должен являться грехом и наказываться священством. Отсюда следует двойная выгода: объединение народа и усиление в нем повиновения и храбрости. Но полагаться мы должны не на храбрость отдельных личностей, а на храбрость населения в целом.

«Ну, куда же запропало это мое население, когда оно мне более всего необходимо?» — думал Кайнс. Собрав все силы, он сдвинул ладонь на палец, грозя коршуну. Тот отскочил к компаньонам, все чуть не взлетели.

— Наша эпоха получит ранг естественного феномена, — сказал отец. — Жизнь на планете — сложная ткань, сотканная из множества нитей. Изменения флоры и фауны в первую очередь будут определяться грубыми физическими силами, которыми мы манипулируем. Когда они установятся… впрочем, такие изменения сами станут управляющими факторами, и нам придется иметь дело и с ними. Имей в виду, кстати, что нам необходимо контролировать три процента поверхностной энергии… только три процента, чтобы система стала самовоспроизводящейся.

«Почему ты не помогаешь мне? — удивился Кайнс. — Вечно одно и то же: когда ты нужен, всегда тебя нет». Он хотел повернуть голову, глянуть на говорящего и взглядом заставить старика замолчать. Мускулы не повиновались ему.

Коршун шевельнулся. Он приблизился к ладони осторожными шажками, товарки его наблюдали, не выказывая якобы интереса. Коршун остановился лишь в шаге от его ладони.

Глубочайшая ясность переполнила ум Кайнса. Он вдруг понял, что Арракис имеет возможность, которой отец так и не увидел. И варианты развития событий затопили его голову.

— Не может быть для твоего народа несчастья ужаснее, чем быть отданным в руки героя, — сказал отец.

«Просто читает в уме, — подумал Кайнс. — Ну и пусть… В мои стойбища уже разосланы предупреждения. Их-то ничто не остановит. Если сын герцога жив, его найдут и сохранят, как я и приказал. Женщиной, его матерью, они могут пренебречь, но мальчика сохранят».

Коршун подпрыгнул ближе, готовясь клюнуть в ладонь. Наклонив голову, вглядывался в распростертую на спине плоть. И вдруг вытянул шею и с криком взмыл вверх. Прочие последовали за ним.

«Они пришли! — подумал Кайнс. — Пришли мои фримены!»

И тут в песке глухо заурчало.

Этот звук знал каждый. Любой фримен мог отличить его от издаваемых червем звуков, от всех шумов пустыни. Где-то в глубине под ним предспециевая масса впитала достаточно воды и ткани малых делателей достигли критической стадии роста. Глубоко в песке образовался гигантский пузырь двуокиси углерода и устремился вверх, увлекая за собой

вихрь пыли. Он вынесет наверх то, что формировалось в глуби, и утянет вниз все, лежащее на поверхности.

Коршуны кружили над ним, криками выражая разочарование. Они знали, что происходит. Как и любое рожденное в пустыне существо.

«А я рожден в пустыне, — думал Кайнс, — видишь меня, отец? Да, я рожден в пустыне».

Пузырь поднял его, лопнул, и он почувствовал, как пыльный вихрь охватывает его, затягивая в прохладную тьму, на мгновение ощущение прохлады и влаги принесли блаженство и облегчение. И пока родная планета убивала его, Кайнс успел подумать, что и отец, и другие ученые равно не правы: во вселенной главенствуют ошибка и случай. С этим могли согласиться и коршуны.

«Забери их воду», — так крикнул этот мужчина. Пол подавил страх, глянул на мать. Обученным взором он заметил в ее мышцах готовность к бою, к молниеносному выпаду.

— Жаль, если нам придется тратить силы, чтобы справиться с вами, — сказал голос над ними.

«Это тот, кто заговорил первым, — подумала Джессика, — их по меньшей мере двое — один справа, другой — слева».

— Сигноро хробоса сукарес хин манже ла праравас дой ме камавас беслас леле пал хробос! — на всю котловину крикнул тот, что справа.

Для Пола это была тарабарщина, но по опыту Бинэ Гессерит Джессика узнала язык. Чакобсский, один из древних охотничьих языков. Тот, что наверху, спрашивал, не этих ли чужеземцев они ищут.

Внезапно наступило молчание, лишь обрамленный ободком лик второй луны, голубой, с отливом слоновой кости, внимательно вглядывался в котловину.

На скалах вдруг зашуршали шаги… сверху и по бокам… Темными тенями двигались люди.

«Их целый отряд!» — внезапно понял Пол.

Высокий человек в запятнанном бурнусе появился перед Джессикой, прикрывающая рот полоса ткани была откинута в сторону, чтобы не мешать говорить… в боковом свете луны виднелась густая борода, а лицо и глаза тонули в тени капюшона.

— И кого же мы встретили, людей или джиннов? — спросил он.

Услыхав в его голосе усмешку, Джессика позволила себе каплю надежды. Этот голос привык командовать, тот самый голос, что обескуражил их, раздавшись в ночи.

— Похоже, люди, — сам себе ответил мужчина.

Джессика не видела — ощущала нож, запрятанный в складках его одеяния. И горько пожалела, что у них с Полом нет щитов.

— А говорить вы умеете? — спросил тот же голос.

В ответ Джессика вложила все королевское достоинство. Отвечать приходилось, но этот мужчина сказал еще слишком мало, чтобы можно было увериться в его культуре и слабостях.